Игрушка для хищника

И снова эти глаза с ужасом, как будто резать ее буду.

— Блядь, Света, — уже не выдерживаю, срываюсь, довела таки. — Даже если я буду тебя трахать, — не такой это ужас, как ты на меня смотришь! Перестань уже зажиматься и глазами тут на меня сверкать! Сказал, — быть покорной. Делать все, что говорю! И ужас этот с лица убери!

— Выпей на, — протягиваю стакан с коньяком. — Ну, — что опять за жуть в глазах, а? Думаешь, я напоить тебя до бесчувственности собираюсь? Я же — монстр, Света. Я же хочу, чтобы тебе больно было.

Чтоб наживую ты у меня от боли под моим членом орала! Не зли меня! Просто возьми и выпей!

Берет дрожащими руками и выпивает, расплескав от дрожи на себя половину, если не больше.

— В душе со мной понравилось? Специально пачкаешься, чтобы тебя еще раз потер? Смотри, девочка, я в следующий раз потру по полной программе и сдерживаться не буду! — рявкаю со злостью, а сам ее грудь салфеткой промокаю. Аккуратно так, как будто бы даже этим боюсь ее кожу нежную повредить. И снова от запаха дурею, — ведет меня, срывает, начинаю осторожно пальцами соски ее ласкать, такие нежные, розовые, такие же, наверное, чувствительные, как и вся она…"

"Впервые мои руки двигаются осторожно, медленно, так нежно, что сам себе поражаюсь, — не хочется сминать с жадностью, и именно растягивать это наслаждение.

Мягко перекатываю розовый напрягшийся сосок между пальцами, сжимаю чуть сильнее, накрывая ладонью вторую грудь, стараясь не надавить, не причинить боли. Легко провожу подушечкой пальца по самой верхушке, и, наконец, провожу по ней губами, снова дурея от чего-то, невыносимым током пронзающего внутри, насквозь.

Стягиваю губами сосок, лаская его языком, ощущая, что от одних этих нехитрых прикосновений готов кончить, как пацан, даже не входя в нее.

Если бы… Если бы только все не так… И она — не дочь этого урода… Если бы встретить ее иначе…

— Выпей еще, Светлана и ложись на живот, — отстраняюсь и сам не узнаю собственного хриплого голоса.

И снова эти глаза, только теперь в них обреченность и безысходность.

Потухли. Со страхом хреново, конечно, было, но хоть эмоция какая-то живая. А сейчас сидит, — как будто человека в ней вот взяли и выключили. Как будто все равно ей уже, что с ней дальше будет. Самый хреновый взгляд, — видел я такие, не раз видел.

— Держи, — протягиваю снова наполненный стакан. — Спину тебе обрабатывать буду. Не бойся.

Послушно выпивает, как не живая, — даже руки на этот раз не дрожат и укладывается, не издавая ни звука.