Игрушка для хищника

Пятое место в рейтинге самых успешных людей. И очень близкий друг Генерального прокурора.

А я пока на седьмом. Но у меня есть дорожки с черного хода кое-куда повыше. И неделя на то, чтобы Генеральный вдруг пошатнулся со своего поста. Совершенно случайно, ясен хрен. Иначе арест с земель Маниза мне не снять.

— О… — смотрит на меня, как в первый раз увидела.

— Угу, — мне даже забавна ее растерянность. — Кстати, Свет. Мы тут от мира уже не спрячемся. А я вернусь поздно, а, может, даже и не сегодня, — такие вопросы, как мой, конечно, решаемы, но и отрабатывать их по-серьезному нужно.

 — Чего ты? — ну вот, вселенская печаль и грусть на мордашке.

— Свет, — да знаю я уже, о чем подумала. Конечно, уже так и видит, что у меня тут есть постоянная женщина и вообще жизнь, совсем другая, чем та, на острове. И уж успела решить, что я к ней больше не вернусь, окунувшись в привычный столичный мир. — Даже не забивай голову. Если бы не хотел, чтоб ты была здесь, — домой бы, в поселок твой отвез, ну? — все равно, кажется, не верит, глупая.

Кивает, а в глазах уже слезы появляются. И губки закусывает. Уже вижу, — ждет, пока уйду, чтобы разреветься. И, может, даже и уехать домой, пока меня не будет. Все уже себе решила.

— У тебя важное дело, — вздыхаю, гладя по щеке. Не хотел вот так говорить, но, кажется, просто нет другого выхода, — я уже по глазам вижу, что решила уехать. Я уже все про нее вижу. — Сергей, твой теперь официальный водитель и охранник, привезет тебе каталоги. Выбери себе платья, побрякушки там, — все, что положено.

И не скромничай. Нам с тобой теперь в свете появляться нужно. А жена депутата, как мне ни жаль, не может ходить с обнаженной грудью и топлесс, — тяжело вздыхаю. От того теперь только воспоминания и останутся. Теперь все по-другому будет. И, как бы я ни хотел спрятать ее от всего мира, — а не выйдет.

Теперь — наоборот. Я ее всем выставить на обозрение должен. И не игрушкой своей, не любовницей, — а именно женой. Только тогда таких вопросов по поводу нее, как у Маниза, больше не подымется.

Только так все поймут, что Света, — табу, и прикасаясь к ней они становятся со мной на путь войны.

— Выбирай самое дорогое, но только самое закрытое, — уже рычать внутренне начинаю, как представлю, как на нее все пялиться будут. А тут — есть на что попялиться, еще как есть! Уже мысленно по истекающим слюнями подбородкам лупашу. — А лучше, — мешковатое что-то. Такое, пострашнее.

— Жена?

Даже смеяться хочется от ее полезших на лоб глаз.