Игрушка для хищника

— Тогда — почему, Артур? Зачем ты меня оттолкнул?

— Маленькая, — целую ее спутавшиеся волосы, облепившие мое лицо. — Перестань. Я же с ума от тебя схожу.

— Как? — и губы с каплями слез уже скользят по моей шее. — Как по мне с ума сходишь?"

"— Вот так, — подбрасываю к себе наверх, заставляя обвить ногами мои бедра. Резко насаживаю на себя, слушая, как звоном в ушах отдаются наши переплетенные хрипы. — До одури, — задыхаясь, толкаясь внутри. — До невозможности, — прикусываю сосок, дергаясь от того, как она стонет и запрокидывает голову.

 — До того, что задыхаюсь, когда ты не рядом, — накрываю пальцем пульсирующий жаркий клитор, сдавливая его с тихим рычанием. — До того, что себя самого с тобой теряю и рассыпаюсь на куски, — ее крик пронзает каждую капли крови в моих венах, и я таки реально схожу с ума, когда она начинает сжиматься вокруг меня, — жадно, судорожно, скользя по моей груди острыми сосками, до крови прикусывая губы.

Сам перехожу на рев, уже ничего не соображая, не пытаясь сдерживать свой безудержный напор, — вдалбливаюсь все сильнее, все более жадно, — и даже когда она, в последний раз вскрикнув, обмякает в моих руках, а ее глаза закрываются, — не останавливаюсь.

Она внутри уже вся расслабленная, и даже губы не шевелятся, — малышка моя, всегда выключается после оргазма, — а я остановиться уже не могу, вдалбливаюсь, как сумасшедший, — и хочется, как же, мать его, хочется, из нас обоих все наше прошлое сейчас выбить, вместе с памятью, на хер, и вонзаться в нее так жадно, так глубоко, так бешено, — чтобы реально своей сделать, — навсегда, чтобы навеки там прорасти и остаться, слиться и никогда оттуда не выходить…

Сам дрожать начинаю, когда чувствую зарождающуюся внутри нее мелкую дрожь.

Сама еще висит на моих руках, пошевелиться не может, губами что-то пробует, а ни раскрыть, ни сказать ничего не получается, — и внутри все трепещет, начиная дрожать все сильнее и сильнее, — и тихо охает, снова начиная сжимать меня с бешенной силой, — до боли, до искр из глаз у меня, до пелены уже совсем другой, не яростной, блаженной перед глазами.

— Твоя, — выдыхает хрипом опухшими, еще непослушными, не пришедшими в себя губами, — и я снова рычу, ловя ее новый, такой феерический оргазм. Огнем по всей коже, по всему, что под ней, ураганом по мне он проносится. И я не выдерживаю, тоже взрываюсь, лихорадочно повторяя ее имя. Хоть и хотел бы не останавливаться, быть в ней целую вечность…

С тех пор я таки сошел с ума.