Язва на полставки

— И где твой друг?"

"Нужен ли он? Я бы пешком прогулялась. Хочу отходить каждую дорожку, каждый закоулок. Сегодня же и начну. Поем и пойду гулять. Пока пятки до крови не сотру.

— Вон стоит, — брат кивает в сторону припаркованной в не очень‑то положенном месте тачки, мигающей аварийками, и тут моя обалдевшая варежка раззевается.

— Ни ху‑у… хурма ж себе, — присвистываю я, когда мы направляемся к чёрному массивному Гелику[1]. Это что ж у Дани за друг такой, что разъезжает на подобных машинах? Прям интересно стало.

Ладно. Сейчас как раз и познакомимся.

— Дарованьки, — юрко проскакиваю назад, замечая сидящего впереди водителя. Пока могу рассмотреть его только в профиль. Густые тёмные вьющиеся волосы, серёжка в правом ухе, хаос мелких родинок на щеках и шее. И, наверное, дальше они тоже есть, но под чёрной футболкой не видно.

Тишина. На меня ноль реакции. Сидит, чирикается в айфоне.

— Дарова, говорю, — протягиваю в щель между сиденьями руку. — Я Тамара.

Вот её таки соизволяют заметить, без особого восторга разглядывая маленький вытатуированный бриллиантик на безымянном пальце под второй фалангой и крохотную звёздочку под большим.

— Давно откинулась? — спрашивает он. Какой мягкий, вкрадчивый голос.

— В смысле?

— Я думал, татухи на пальцах делают только зеки.

Моя конечность, не дождавшись рукопожатия, уязвлённо сжимается в кулак. Ошибочка. Нормальный у него голос. Самый обычный. Такой у всех засранцев.

— А я думала, серёжки только девочки носят, — парирую я.

Вот теперь ко мне оборачиваются, удостаивая вниманием. Ух. Голубые глаза у парня — это удар ниже пояса. Нокаут, я бы сказала. А тут ещё такие пронзительно чистые, без примесей серого, что прям… вау. Непослушные кудри падают на крутой упрямый лоб. Губы плотно сжаты. Глаза прищурены, как у хищника. Прямо дикий кот. И красивый кот… сволота ж ты такая.

Нас отвлекает хлопок закрывшегося багажника и дальше обмен колкостями не продолжается.

— Уже познакомились? — Даня с беззаботной улыбкой усаживается на пассажирское сидение рядом с другом, не подозревая о том, что только что возможно предотвратил бойню.

— Ага. Дружок у тебя само очарование, — поудобнее устраиваюсь в просторном салоне, отворачиваясь к окну. — Правда клептоман. Хотел заиграть мою помаду, — хмыкаю себе под нос, щекой ощущая непонимание. И злость. Непонимание у одного, злость у другого. Где чьё, полагаю, несложно догадаться.