Ядовитое жало

— Никакой ты не Андрей Когут и никто твою семью не уничтожал… Ясно?

Когут–второй сперва не понял, затем изумился и испугался. Да, страх пришел к нему после недоумения, после того, как он понял, что ему не верят. Все было естественным для настоящего Андрея Когута. Но ведь это могло быть только игрой…

— Как так? — вскрикнул новичок, широко раскрывая глаза.

— А вот так… Я доложил капитану о тебе, а капитан приказал… —Юра специально растягивал слова, наблюдая, как меняется выражение лица Когута–второго.

— Зачем?

— А я откуда знаю? Я — писарь. Он мне не докладывает. Может быть, он тебя на какое секретное задание послать собирается и не хочет, чтобы кто‑нибудь узнал, что ты, Андрей Когут, был в партизанском отряде.

Кажется, слова о секретном задании еще больше удивили и испугали Когута–второго.

— А куда пошлют? — обеспокоенно забормотал он. — Я бы тут остался… Я к вам шел…

— Это начальство решает. Запомни: с этой минуты ты не Андрей Когут и никогда им не был.

Когут–второй растерянно молчал.

— Как отца звали? Григорий, кажется?

— Так.

— Значит, отныне ты Григорий, Гриць, Грицко. Фамилия Явор подойдет?

— Может быть… — пожал плечами хлопец.

— Решено. Запомни — Григорий Явор. И чтоб никто не знал твоей настоящей истории. Ты бежал из эшелона, в котором везли людей на работу в Германию. Говори что хочешь, а о том, что случилось в Кружно, — ни слова. Ясно? Тогда все. Сейчас тебя отведут во вторую роту.

Новобранца увел в свою родную вторую роту почтарь Василий Долгих, который шел туда, чтобы встретиться и поболтать с дружками.

Юра Коломиец остался наедине со своими мыслями. Ему очень хотелось бы под каким‑нибудь предлогом навестить Когута–первого и еще раз побеседовать с ним, но для этого требовалось согласие Серовола, а капитан, видимо, решил оставить «близнецов» на время в покое. Возможно, он ждет дополнительных сведений о том, что произошло на улице святой Терезы в Кружно, и хочет хорошенько продумать план действий.

Кажется, он начал дремать. Пришла мать, протянула обожженные руки: «Сынок, я жива». Юра бросился к ней, ее лицо обуглилось, она упала, и Юра, чуть было не задохнувшийся от горя, понял, что это не его мать, а мать настоящего Андрея Когута.