Ядовитое жало

— А вы понимаете, что этот случай, к сожалению, нельзя будет скрыть, замолчать, даже если я приложил бы все усилия?

— Да, господин…

— Не перебивайте! —Борцеля понесло. — Эта акция получит самую широкую огласку, о ней станет известно самому фюреру, о ней будут упоминать в приказах, ее будут изучать на совещаниях и учениях, она, возможно, войдет в историю военного искусства как классический образец коварной партизанской тактики. Вы слышите меня?

— Да, господин оберштурмбаннфюрер.

— При этом ваше имя будет упоминаться только в том смысле, что существовал, мол, такой олух гауптштурмфюрер Гильдебрандт, возомнивший себя гениальным стратегом, которого не без особого труда обвели вокруг пальца.

— Да, господин оберштурмбаннфюрер… — еле слышно донеслось из трубки, и что‑то прогремело там, на другом конце провода. Трубка умолкла.

— Алло! Где вы там? Куда вы пропали? Гильдебрандт?! Кто это? Да отвечайте же!

В трубке послышался кашель, и незнакомый, заикающийся голос с трудом выговорил:

— Слушает унтерштурмфюрер Белинберг…

— А куда делся ваш начальник?

— Его нет, господин оберштурмбаннфюрер…

— Не городите чепухи! Я только что разговаривал с ним.

— Это невозможно, — чуть не плача, сказал Белинберг. — Его нет совсем… Гауптштурмфюрер Гильдебрандт только что покончил с собой.

10. Вопросы, на которые нет ответов

— Капитан, мы все признаем твои заслуги, — сказал Бородач, хитровато поглядывая на начальника разведки. — Я имею в виду нападение на Будовляны.

— Абсолютно.

— Тогда признайся, что дело с раскрытием вражеского агента сидит у тебя на одной точке. Как говорится, — и ни туды, и ни сюды. Агент в отряде есть, мы знаем, мы убедились, этот сукин сын даже в последний раз крепко подсобил нам, но кто он таков, где хранит свою рацию — неизвестно.

— Ну, рация необязательно, — сказал комиссар.

— Тогда как объяснить, что Гильдебрандт получает информацию быстро и своевременно? — оторвался от карты Высоцкий.

— Получал… — весело сказал Бородач. — Приказал долго жить Гильдебрандт. Между прочим, это заслуга Серовола, можешь считать, капитан, что ты лично одного гауптштурмфюрера укокошил.

— Как это — лично? — не понял начальник штаба. — Он же сам застрелился.

— Э–э, если бы Серовол не предложил нам сыграть шутку с Гильдебрандтом, он, может быть, всех нас пережил бы. Это капитан его до самоубийства довел.