Отец лучшей подруги

На одной из них Платон все-таки находит аббревиатуру, которую смыл потекший холодец с той самой вырванной мной страницы, что он потом собственноручно вытащил из мусорной корзины.

— Почему «Р»? — спрашивает он, глядя на неровное сердце, в котором выведены «Р+Л».

— Это не русская «эр», это на английском.

Вижу каждую морщинку на его лбе, когда брови взлетают вверх. Я бы предпочла ничего не видеть, как раньше. Где ты, мой минус, когда ты мне так нужен?

— А почему женатый? Когда это я был женат?

— Когда я проболталась Юле, что… Что не хочу встречаться со сверстника, она предположила, что этот мужчина, на которого пал мой выбор, женат и поэтому мы не можем быть вместе.

Платон откидывается назад и смотрит в потолок.

— Вот ты конспираторша, Лея… Знаешь, я был готов к тому, что Юля обвинит меня во всех смертных грехах, но совершенно не к тому, что, оказывается, уговаривал тебя послать самого себя на все четыре стороны…

Не могу сдержать улыбки, вспоминая ту отповедь в траттории.

Трет кулаком грудь, по-прежнему глядя в потолок.

Хочу броситься к нему, обнять, но мои ноги приросли к полу. Чутье не обмануло. Не стоило признаваться, не стоило даже намекать на возможные чувства.

— Только я успеваю с чем-то свыкнуться, как ты снова выбиваешь у меня почву из-под ног, — говорит он. — Сначала в аэропорту, теперь сейчас…

— Догадываюсь.

— Понимаешь, что ты для меня всегда была — вот ею? — он кивает на альбом.

Он снова, уже сильнее трет грудь кулаком.

— Что с тобой?

Но он не слышит меня. Сейчас он в прошлом, и его воспоминания одно за другим проходят ревизию и переворачиваются с ног на голову.

Он хочет понять, как давно? И ответ безутешен. Я знаю.

— А когда вы ворвались с Юлей в массажную комнату, когда тебе было восемнадцать? Боже, ведь на мне было одно несчастное полотенце на бедрах и кто знает, что вы вообще успели увидеть… Черт, я ведь помню твой взгляд, Лея!... Но тогда я решил, что тебе просто обидно, что спа и массаж предназначены не для вас.