Отец лучшей подруги

Мы вываливаемся из лифта на нужном этаже, не прекращая целоваться.

Левой рукой ищу в кармане ключ от квартиры.

Но дверь моей квартиры распахивается, а ключ так и остается в кармане.

— Папа наконец-то! Ты не поехал на работу, не брал трубку и я…

В атмосфере будто сгорает весь кислород.

Я медленно перевожу взгляд на Юлю, застывшую на пороге, и вижу, как глаза моей дочери лезут на лоб, когда она узнает свою лучшую подругу.

Глава 38

— Что?... Лея?... Как это вообще?...

Юля делает рваный выдох и бросается обратно в квартиру.

— После снега твоя одежда мокрая.

Его голос звучит удивительно спокойно и ровно, учитывая обстоятельства. Прошмыгнув мимо застывшей на кухне Юли, бегу в спальню Платона.

Руки дрожат, пока я переодеваюсь в сухую одежду. Надо было сказать ей раньше, самим. Не искать лучшее время, а просто взять и сказать.

А теперь…

Оказывается, я та еще трусиха.

Переодевшись, прислоняюсь на мгновение к дверному косяку. Закрываю глаза.

Дружба с Юлей много для меня значит. Она моя единственная настоящая подруга, другой за двадцать пять лет я не завела. А с сослуживцами поддерживала максимально деловые отношения.

Я должна была сказать ей правду. И даже не на первом же ужине в доме Дмитриевых. Еще тогда, когда сама впервые поняла, что заглядываюсь на ее отца как-то иначе, чем на остальных парней. Но я боялась насмешек с ее стороны. А сейчас придется встретиться с кое-чем хуже этого.

Юля поймет, что никакого другого мужчины в моей жизни нет. И я не знаю, какой будет реакция Платона. Я узнала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он старается держаться от чувств как можно дальше. А тут я… С такой долгой историей…

Храбрости в делах сердечных мне не прибавила ни стройподготовка, ни боевые искусства, ни армия за плечами… Я не боялась так сильно, даже когда у моей машины вдруг отказали тормоза на трассе. Даже когда меня направили патрулировать опасный район, у меня и то меньше тряслись поджилки, чем сейчас, когда я появляюсь в столовой, совмещенной с кухней, где слышу, как жестко прерывает дочь Платон:

— Юля, хватит.

Платон принял первый огонь на себя, но меня это не спасет. Юля переводит разъяренный зеленый взгляд на меня.

— Когда это началось? — требует она.