Я тебя отпускаю

 – Нельзя! – Она тут же смутилась своего громкого выкрика, однако продолжила: – Нельзя, понимаете! Ну, с поминок брать домой. Я это слышала, знаю. Нельзя.

Женщины растерянно переглядывались. Больше всех смутилась бедная Нина, уже было прихватившая в руки пару пакетов, и с испугом глянула на Валентину.

Та промолчала, и Нина поставила пакеты на стол. Было видно, что она очень расстроена."

"«Вот дура я! – ругала себя Рина. – И чего влезла? Слышала она! Кстати, от кого?» Вспомнила: ее начальник Н. хоронил мать. Разумеется, место на Донском, да не в стене, а в земле.

Ну и следом поминки в дорогущем «Турандот». Зачем? Глупость какая – поминки в золоченых барочных интерьерах. Вкус иногда подводил ее босса. Здесь-то зачем демонстрировать свои благосостояние и крутизну? Но он, видимо, уже ничего не мог с собой поделать – статус необходимо поддерживать. Столы, разумеется, ломились от деликатесов. Но был июль, на улице стояла немыслимая жара, народ был измучен и мечтал об одном – о прохладном душе в собственной квартире с кондиционером. Нет, конечно же, в самом ресторане было прохладно, но аппетита ни у кого не было. А вот запотевшие кувшины с холодным морсом и вазочки со льдом официанты таскали без перерыва. По окончании мероприятия Рина оглядела стол – он был почти нетронут. В мельхиоровых плошках лежала черная и красная икра, в рыбных блюдах – сочные куски осетрины и семги. Н. смотрел на стол и, кажется, раздумывал. Забирать с собой – дурной тон, над ним наверняка посмеются, а это было бы самое страшное. «Все-таки, – подумала тогда Рина, глядя на его растерянное лицо, – он так и остался закомплексованным мальчиком из коммунальной квартиры». Она продолжала с интересом наблюдать за ним. Он отвлекся от тяжких дум и оглянулся – гости почти разошлись, оставались только свои. И Н. наконец принял решение: сделал знак официанту – собирайте с собой! Те, ждавшие команды, тут же засуетились.

Но тут к нему подошла высокая и все еще очень красивая старуха в черном бархатном платье, видимо родственница.

Старуха дотронулась до руки Н. и сказала:

– Нельзя, мой дорогой! – Она кивнула на официантов, собирающих закуски в контейнеры. – Нельзя ничего брать с поминального стола, – уверенно повторила она, сурово нахмурившись. – Примета плохая.

Н. дернулся, залился бордовой краской, словно его поймали на страшном преступлении, и с ненавистью посмотрел на старуху в бархате. Та все поняла, усмехнулась и, опираясь на палку, медленно и с достоинством пошла к выходу. У Н.