Я тебя отпускаю

И где-то совсем близко, похоже, что из соседнего двора, несколько раз промычала корова. И снова наступила звенящая тишина.

Обомлевшая и растерянная, Рина опустилась на теплую деревянную ступеньку и замерла от восторга.

Тихая улица загогулиной уходила к оврагу, за которым сразу начинался лес, подкрашенный заходящим солнцем, которое словно зацепилось за темные верхушки деревьев."

"Рина смотрела на медленно темнеющее небо, на гаснущее солнце, на пустую, покрытую мягкой и мелкой пылью дорогу. Она смотрела на сад, на яблони, склонившие к земле старые, заскорузлые, тяжелые ветви, на которых еще оставались неснятые яблоки – желто-бурые, перезрелые, с темно-янтарной кожей.

Из сада пахло раздавленной антоновкой, упавшей от тяжести и спелости.

Скрипнула дверь, и Рина вздрогнула. За ее спиной стояла Валентина. Она накинула ей на плечи тяжелую вязаную шаль.

– Замерзла поди?

Рина поежилась и улыбнулась:

– Наверное. Только не почувствовала – так увлеклась пейзажем.

Валентина уселась рядом.

– Да уж, пейзаж здесь необыкновенный.

И Валентина вздохнула.

– Вы никогда не хотели отсюда уехать? – спросила Рина. – В город, например.

Валентина с изумлением посмотрела не нее.

– Уехать? – переспросила она. – В город? Нет, никогда! Поверишь – ни разу похожего в голову не приходило. И когда в город ездила, не знала, как сюда поскорее вернуться, домой. В городе я шалела: народ, машины. А запахи? Голова начинала болеть и кружиться. Думала, вот бедные горожане. И как они тут? Бледные, нервные, издерганные.

Рина качнула головой и усмехнулась:

– Если бы знать!

Валентина улыбнулась:

– Счастье в том, что я в этом ни разу не засомневалась, в том, что это мое место и двигаться мне отсюда некуда и не́ к чему.

– Ну, у всех по-разному, – сказала Рина.