Я тебя купил

Забарскому боец нужен был, меня увидел, загорелся, только меня еще уговорить нужно было биться, и тут я как никогда кстати свататься пришел. В общем глупо получилось, я даже не знал, что от имени Забарского выступал. А когда Амина повесилась, я в бешенство пришел, Командир, всех положил и отца ее, и жениха, мне смертная казнь грозила, за то что натворил, а Забарский меня тогда вытащил, документы сделал, сюда вернул, я много лет считал, что в долгу перед ним, только годы спустя, когда память вернулась понял, что меня, как лоха вокруг пальца обвели.

Он продолжает говорить, а я начинаю понимаю его мотивы — месть, вот, что их объединят, один враг на двоих. В Воронцове он видит себя, свою боль.

— А потом Леха появился, я сразу понял, что у него на Лерку виды, никто не замечал, а я заметил, — он закуривает очередную сигарету и откидывается на стуле, — знал, что он ее забрать хочет, подслушал их разговор случайно, помощь хотел предложить, да не успел, меня тогда Забарский отправил проблемы с братками решать, а когда вернулся, мне Леху полуживого вручили, приказали вывезти подальше и закончить начатое.

— Раз ты все знал, чего ж ты его не грохнул, проблем бы сейчас не было, — вздыхаю, встаю с места, подхожу к стоящему на столешнице чайнику и включаю его, уснуть все равно уже не получится, а крепкий чай не навредит.

— Грохнул бы и сам бы сдох, — отвечает он и поворачивается ко мне, — он меня на расстоянии вытянутой руки держал, ну грохнул бы я его, далеко бы все равно не ушел, я выжидал, ждал пока наступит идеальный момент.

— Дождался, млин, — качаю головой и заливаю в кружку кипяток.

— В общем, увезти я Воронцова увез, но приказ так и не выполнил, было у меня местечко, где можно было спрятаться, — продолжает друг, пока я завариваю чай, — написал потом сообщение Забарскому, что это мое последнее дело и больше я ему ничего не должен, он меня, конечно, искал, но найти так и не смог.

— А ты, значит, все это время был нянькой Воронцову? — ухмыляюсь и ставлю перед ним кружку.

— Был, — кивает он, — врачам платил за молчание, потом двигаться заново учил, с ложечки, можно сказать кормил.

— Все равно не понимаю, чем он эту преданность заслужил, ты же, как верный пес, — делаю глоток и смотрю на старого друга.