Я тебе объявляю дружбу, майор

Я попеременно желала то убить Мирона, то повеситься на ближайшем суку, то жевать от злости наклеенную бороду.

Потому что сначала Мирон объявил конкурс матерных частушек, в котором сам себя же и назначил победителем!

И пока они с Максом веселили народ, меня просто усадили на стульчик в центре, поправили корону и велели делать царственный вид! Молча!

– Вот выходит Сереженька, у Сережи все получается, ребята, похлопали Сереженьке, Сережа мо-ло-дец! – вконец распоясался Мирон, напевая песенку в микрофон и заставляя именинника – к слову, владельца компании, которая поставляет интернет и кабельное телевидение практически всему городу, – вытанцовывать цыганочку в центре зала «Чтобы высочество не заскучало!».

«Высочество» в моем лице готово было немедленно подписать указ о казни Марфушеньки путем повешения ее на собственной косе, ибо оборзел капитан в хлам, но народу все явно нравилось.

В пляс пошел даже депутат Датский, которого мы с Максом ни на одном мероприятии не могли заставить поднять пятую точку со стула.

– Вот Витюша слегка разминается, – завел Мирон песенку (ох, зря про я коня Юлия вспомнила!..), комментируя действия депутата Датского. – Щас Сережа слегка оклемается, и настанет врагам всем капу-ут! Ну, плечиками активнее, активнее! – подначивал его Мирон, – смотри, как надо!

Мирон вдруг схватил свою косу, поднял руку над головой и завертел косой, а сам пустился вприсядку, демонстрируя народу голые ноги и свои черевички.

Я просто зажмурилась, не в силах больше смотреть на это безобразие.

Мирон выдохнул, поднялся, поправил сарафан и поднялся на сцену. Поднес микрофон к губам, чтобы что-то сказать, когда свет в большом зале отключился, а в помещение ворвались люди в масках и с оружием:

– Всем лежать! Мордой в пол!

И если до того момента я думала, что хуже уже быть не может, то в тот момент четко поняла: может!.

Мирон резко дернул меня на себя, поднимая со стула, и мы дружно упали на пол. Причем мое падение Мирон смягчил собой, а потом перевернулся, подгребая меня под себя, пока в зале творилось форменное безобразие.

– Не бойся, твое высочество, – серьезно шепнул он мне на ухо, – ты ж со мной.