Я тебе объявляю дружбу, майор

На следующее представление я тебя конем Юлием назначу, тебе даже в образ входить не нужно будет!

– Следующее, – промурлыкал Мирон, – в принципе за отдельную плату в виде поцелуя я готов подрабатывать у вас аниматором. Эх, вдарим извращениями по извращенцам…

Я прикусила язык, решительно скинула со своего плеча нахальную ладонь и гордо прошла вперед, снова поправляя корону.

Мы прошли за кулисы, аккуратно выглядывая в зал. Мирон встал за моей спиной, рассматривая уже довольно веселую компанию, сидящую за столиками:

– Знакомые все лица, – сплюнул он.

– Низзя! – погрозила я пальцем и резко развернулась, – и не вздумай меня опозорить!

– Я? Да никогда! – горячо пообещал Мирон, склонившись к моему лицу.

Я открыла рот. И закрыла, упираясь ладонями в его грудь. Женский костюм и плотный грим никак не скрывали харизму и бешеную энергетику Мирона, которая окутывала меня с ног до головы. Дыхание сбилось, а я в который раз напомнила себе картинку вчерашнего вечера, где Мирон горячо целовал Олечку…

– Пошли работать! – хрипло велела я.

– Пошли, – согласился Мирон, не отводя взгляда от моих губ.

Я первая сделала шаг назад, обходя товарища капитана по дуге. Мы прошли в комнату персонала, где нам выдали микрофоны. Диджей выключил свет, мы втроем отправились в зал и…

– Доброго вечера, – пророкотал бас Мирона, – товарищи бездельники, тунеядцы, кто готов праздновать праздник? Эх, не посрамим землю русскую!.

"Я с трудом удержала в руках скипетр и микрофон, желая этим самым скипетром Мирона и приложить, пока товарищ капитан обходил стол с празднующими, внимательно вглядываясь в их лица. Подошел к депутату – кажется, его фамилия звучала как Датский, – который с любопытством наблюдал за ним, и предложил:

– Малыш, а давай пошалим?

Депутат поперхнулся, явно давно не получая таких недвусмысленных предложений от двухметровой девицы с ярко-красными щеками, смоляными бровями и сорок пятым размером обуви.

Мирон же нагло подмигнул спутнице депутата, продолжая свое представление одного актера, ибо мы с Максом просто обалдели от его наглости и стояли памятниками самим себе и молчаливым укором неугомонному Мирону:

– Женщина, не смотрите на меня так, я не танцую. А вот вы…

Дальше начало что-то совершенно невообразимое.