Я тебе изменяю

А ее сын заслуживал полной отдачи – она ведь столько в него вложила…

И хотела, чтобы с ним рядом была та, что сумеет это оценить.

Датчики тревожно запикали что-то на своем, медицинском, и в палату мгновенно ворвалась медсестра.

– Что случилось? – поинтересовалась она, тревожно глядя на показатели. – Вам нельзя нервничать…"

"Нельзя нервничать… как Римме было объяснить ей, что ее сердце, еще живое и бьющееся, было безнадежно при этом мертво?.. Убито жестокостью того, кому посвятила свою жизнь…

– Мой сын… – пробормотала без особой надежды, сама не веря в то, что Глеб может быть рядом.

– В коридоре, – откликнулась медсестра и Римме показалось, что мир вновь обрел краски…

Видя надежду на ее лице, женщина нахмурилась и словно бы неохотно проворчала:

– Вообще-то визиты к вам запрещены, но если ненадолго…

На глазах снова выступили слезы. Ей хватит и взгляда, и словечка… лишь бы просто знать, что сын не бросил ее. Что больше не злится… не ненавидит.

Он вошел в палату: высокий, красивый и… безумно усталый.

Он медленно пересек палату, взял ее руку в свою…

– Мама…

Одно это слово – и в нее словно влили новые силы, вернули смысл дышать…

– Прости меня, мама… я не хотел.

Она слабо сжала его подрагивающие пальцы, только теперь заметив страдание, застывшее на его лице, исказившее красивые черты…

– Я знаю… знаю.

Сколь многое она готова была вытерпеть, сколь многое простить за одно лишь это «мама»…

– Что-то не так? – поинтересовалась, заметив, что сын, казалось, был рядом, но вместе с тем – словно бы и не здесь вовсе.

Он поморщился, покачал головой, словно не был уверен, что стоит заводить об этом речь. Но в итоге все же спросил:

– Ты звонила Божене, мама?..

– Когда? – не поняла вопроса Римма.

– После того, как… после всего этого. Она приезжала сюда, но я ее не звал.

Римма невольно улыбнулась: о ней не забыли, о ней волновались…

– Не звонила. Но ты просто подумай, какая она хорошая девочка! Не то, что Оля…

Она допустила ошибку: Римма поняла это в тот момент, когда лицо сына обострилось, сделалось жестче и неприступнее…

– Оля тоже приезжала, мама…

– Вот как…

Глеб резко отвернулся, словно желая скрыть от нее свои эмоции, фальшиво-ровным тоном признался:

– Они пересеклись… здесь.

Он снова повернул к ней свое лицо, уже не в силах скрывать эмоций, казаться сильным…

– Я не знаю, как мне вернуть ее… мама.