Я тебе изменяю

Если вдруг с твоей стороны, ввиду того, что ты вновь общаешься с Боженой, будет какая-то угроза благополучию Оли или Тео, то меня, как сына, ты потеряешь. Зато обретешь в виде врага. И это не угроза, не эмоции. Я спокоен. И я буду защищать свое.

Римма Феликсовна поджала губы, но ответить не успела – в дверь позвонили, и она развернулась и отправилась открывать.

Глеб поднялся с оттоманки, сцепил челюсти и приготовился к худшему. Так вот зачем мама перенесла время его приезда к ней? Вновь ее игры в то, чтобы свести его с «нимфой»?

– Римма Феликсовна… что происходит? – раздался из прихожей голос… Ольги.

Ланской застыл на месте, а потом сделал жадный вдох. Что происходило, сказать не мог и он, но все здесь явно затевалось неспроста.

– Риммочка… я отбываю. – Это уже был Рудольф. – Удачи тебе, моя дорогая.

Хлопнула входная дверь, Глеб сделал шаг из гостиной, в которую мгновением позже вошла Оля. Она увидела его и нахмурилась. Обернулась на свекровь, глядя на нее непонимающе. А Римма Феликсовна ликовала, словно только что выиграла три олимпиады подряд.

– Настало время исправлять мои ошибки, – сказала она надломленным голосом. – Я очень виновата перед вами. Перед вашей семьей. Если Ольга не сможет переступить через обиду, я стану нести этот крест всю жизнь. Но я хочу попытаться сделать хоть что-то!

Последние слова она произнесла так, словно это была самая яростная мольба из всех возможных.

– Мама… что ты делаешь? – растерянно спросил Ланской, на которого вновь вопросительно посмотрела ничего не понимающая Ольга.

И вновь Римма Феликсовна ответить не успела. Еще одна трель дверного звонка, и она замахала на них руками и громко зашептала:

– Глеб! Умоляю, бери Олю и сюда! – Палец матери указал на шкаф. – Делай, прошу!"

"Просить дважды Ланского было не нужно. Схватив жену за руку, он потащил ее в указанном направлении, а секундой позже они стояли рядом друг с другом в ограниченном пространстве, где над их головами была полка, а под ногами – какие-то вещи матери и бутылки.

Римма Феликсовна плотно закрыла дверцы и показательно громко проговорила:

– Иду-иду, моя дорогая!

Она удалилась, а Глеб повернулся так, чтобы Оле было удобнее в этой тесноте.

В тесноте и, к сожалению, не «не в обиде».

– Что происходит? – прошипела я, когда довольно бесцеремонно, хоть и бережно, была запихнута Глебом в шкаф.

В шкаф, подумать только! Мы вообще где, в дурной комедии?

От происходящего голова шла кругом.