Я хочу твоего мужа

Бросить мне для затравки, как кость собаке, колючие слова, а дальше я все буду делать сама. Ей остается лишь крутить булками и улыбаться, помогая раскидывать сапера.

Возможно с Лешиной стороны нет ничего серьезного. Я даже уверена в этом. Мимолетный интерес, вспышка, азарт, желание урвать кусок запретного плода, и все это очень быстро сойдет на нет, но мне от этого не легче.

Этой ночью мы спим на разных краях кровати, повернувшись друг к другу спиной.

И почему-то в этот момент я больше всего радуюсь тому, что у меня не случилась беременность, что у нас нет совместно нажитого жилья, что мой бизнес — только мой.

А еще мне кажется, что я стремительно теряю веру в наш брак и готовлю пути к отступлению.

Глава 12

Утро для нас начинается с молчания, словно мы чужие люди. Я привычно поднимаюсь на пятнадцать минут раньше, иду в душ, потом на кухню.

Ставлю разогреваться чайник и по инерции достаю хлеб, чтобы сделать горячие бутерброды. Леша ест по утрам только их…

Какого хрена?

Запихиваю хлеб обратно, сыр и колбасу отправляю в холодильник.

Большой мальчик, пусть сам о себе позаботится, или попросит Марину привезти ему завтрак в баночке. Уверена, она не откажет. А с меня хватит. Он и так в последние дни ведет себя со мной не как с женой, а как с мамочкой, которая несмотря на все капризы должна принимать любимого деточку таким как есть, подтягивает ему сползшие штанишки и гладить по голове.

Все капризы я буду прощать своему ребенку. Которого выношу и рожу сама. Так что…

На ходу заглатываю йогурт и выхожу с кухни, столкнувшись в дверях с Березиным.

Он трет волосы полотенцем и снова демонстративно на меня не смотрит. Весь из себя такой крутой. Правда, крутость трескается, когда не видит на столе привычного завтрака. Девственно чистый стол. Даже кружку ему не поставила.

Пока муж возмущенно шевелит ноздрями, я ухожу в комнату, одеваюсь и так же молча иду к двери. Мне просто хочется тишины. Я даже ухожу так, чтобы дверью не хлопать, ни слова ни сказав на прощанье.

С виду спокойная, но внутри творится фиг знает что.

Больно. Каждый удар сердца наполнен иглами и изматывающей тоской. Мне все еще хочется верить, что у нас наладится, но рациональный мозг шепчет: очнись, Кира, очнись. Если бы хотел, если бы ценил, то уже понял бы как тебе плохо и принял меры, чтобы оградить семью от чужого внимания.

Леша, по-моему, принял только озверина, и теперь с пеной у рта готов отстаивать свою подростковую независимость.

У меня на это больше нет сил.