Я до сих пор не царь. Книга XXVII

— Михаил, там кто-то приехал… — махнул он лапой в сторону дверей и только сейчас обратил внимание на лежащего на диване человека. — А кто… Погодите, это же…

— Да! — уже хором с Алисой и Валерой.

— А это вы его…

— Да!

— А он не…

— НЕТ!

В дверь аккуратно постучали, и я пошел встречать.

На пороге стоял любопытный Михаил Павлович, а рядом, держа его за руку, стояла Френсис.

— Здравствуйте, — кивнула она.

— Добрый день, — кивнул я и отошел в сторону.

— Михаил, — Чехов прошел в дом и огляделся. — Мы все продолжаете меня удивлять.

Мы прошли в гостиную. Там Чехов увидел своего старого напарника и присвистнул.

— Кто это его так?

Валера молча поднял руку.

— Интересненько… — он сел напротив Есенина и начал водить по нему руками. — Ого! — он опять посмотрел на Валеру. — Михаил, и много таких ребят у вас в роду?

— Валера такой один, — вздохнул я.

— И это хорошо, — серьезно сказал Чехов и продолжил водить руками.

Через десять минут он убрал руки и бесцеремонно похлопал по щекам Есенина.

— Эй, хватит спать, Сережа, проснись!

Тот открыл глаза. Сначала медленно, но, кажется, быстро вспомнил, что произошло, и резко сел.

— Где… — он увидел Валеру.

— Здрасьте.

— Что произошло? Где я?

Его паника быстро сошла на нет, когда он увидел Чехова и меня.

— Вы в моем доме. Это Валера. Это Михаил Павлович, — сказал я. — И мне нужна ваша помощь. Судьба мира на кону.

— Ого! — воскликнул Чехов. — Надеюсь, вы про Лермонтова? Может, я чего не знаю?

— Да нет, — я сел в кресло. — Думаю, вам тоже стоит это знать. Хотя вы, как лекарь, может, и знаете ответ.

Есенин спустил ноги на пол. Алиса быстро подала ему стакан с водой, и тот жадно выпил его.

— Жаль, что не алкоголь? — улыбнулся я, смотря, как он скривился.

— Отнюдь, — выдохнул он.

Я обвел всех спокойным взглядом.

— Сергей Александрович, что вы знаете о мертвой воде?

Его лицо помрачнело, брови сдвинулись.

— Откуда ты про нее знаешь? — произнес он.

— Генералы хаоса украли ее у Императора Японии, пока я там занимался кое-какими делами, — рассказал я. — Для Распутина.

— Вот же проходимец! — ухмыльнулся Чехов. — А ведь он уверял, что у него ничего не осталось.