Гридень 3. Экспансия

Арон, побывав в Новгороде с презентацией бумаги и продав две тысячи листов, привез оттуда бригаду скоморохов из трех потешных лицедеев-акробатов, жаль без медведя, но они и на дудке играли и похабные шуточки отвешивали. Правда, в последнем случае был уговор не переходить некоторые линии, чтобы шутникам не прочертили линии по шее.

— Ты этого хотел? — уличила момент и спросила меня Улита. — А могли быть вместе. Но все я суженому отдана и буду век ему верна.

Девчонка крутанула своими юбками, которых, наверно, навешала с десяток, и ушла прочь.

— Отомстила, так отомстила, — усмехнулся я, но как-то вымученной улыбкой.

А ведь мог бы спать с ней, греться о ее тельце. Но не нужно начинать то, что не приведет к позитивному результату.

Было понятно, зачем Улита подходила ко мне. Мол, посмотри, какой цветок будет теперь радовать другого, кусай локти, гад такой! Нет, не буду, так как сейчас еще больше убеждаюсь, что все сделал правильно. Во-первых, мой дядюшка такой, что сможет усмирить девчонку. Улита и плетью отхватит, если что.

Если получится так, что Алексей станет полностью моим человеком, как и его люди, часть из которых действительные профессионалы, то я только прирасту силой.

— Чего не пьешь, Арон? — спросил я у купца. — Али с дороги так и не отдохнул?

Купец прибыл с корабля на бал, вернее, с обоза на пир, попал. Лишь только дома перекрутился пару часов.

Пусть дети — цветы жизни и я буду заботиться о ребенке, если увижу в рожденном хотя бы русское лицо, но не хотел я пока обременять себя бастардами, когда и законнорожденного наследника не имею. Это несправедливо, так думать, но мысли — это одно, а вот поступки — иное. Не оставлю без внимания даже того ребенка, если родит Рахиль и явно от половца.

— Горько! — прокричал я, несколько захмелев с непривычки даже к слабоалкогольным напиткам.

— Чего? — спросили сразу несколько человек.

— Ну, когда кричат гости «Горько», так молодым целоваться нужно, чтобы подсластить горечь, — объяснял я.

— Да как же? За столом? Не по чину и сие не дело глазеть, как милуются молодые, — удивлялись мои собеседники.

— Скучные вы, уйду я от вас, — сказал я и пошел «до ветру», к ямке, вырытой в земле для нужд.