Господин следователь. Книга девятая

Я и спрашиваю — ты кто такой, чтобы тебе платить? Да еще не пять, как прежде, а десять копеек.

— А за что платить? — заинтересовался я.

Неужто здешняя «стоянка» платная? Да быть такого не может. Ладно, если бы была коновязь, к которой привязывают лошадей — типа, за «амортизацию» жерди, а тут, стоит себе пролетка и стоит. Места свободные есть, а то, что кобыла роняет «яблоки» — привычное дело. Их потом дворник в кучу сгребет, а предприимчивые черепане утащат на сад-огород. Или и у нас, как в Москве у выгодной гостиницы?

— Сбор полицейский, — сообщил «мой» извозчик.

— Все время пятак был, а тут гривенник.

— Сбор полицейский? — с удивлением переспросил я. — А кто этот сбор учредил?

— Как это кто? Его благородие, унтер-офицер Яскунов, городовой наш, — ответил извозчик. — Ежели кто на почтовую станцию приезжает, ждет пассажира с почтовой кареты, чтобы в город везти, должен пятак за день платить. Мне седок двугривенник платит от города. Про пятак у меня возражений нет, а почему теперь десять? Я сюда седоков кажий день вожу, а то и не по одному разу, если по десять копеек, так за неделю — почти рубль набежит.

У меня выручка за неделю десять рублев, а половина уходит. И в городскую казну, и в земскую надо платить. А семью мне на что кормить? И лошадка святым духом питаться не станет — ей и сено купи, и овес. А нынче еще и полицейский сбор увеличили? Куда такое годится?

— Десять, потому что его благородие так сказали, когда с господином исправником в Луковец уезжали, — веско заявил Гаврило.

— Господин городовой мне поручил полицейский сбор собирать. Как вернется, то снова по пятаку собирать станет.

— А кто городового уполномочивал полицейский сбор собирать? — поинтересовался я.

— Кто упал и намачивал? — вытаращился Гаврила.

Неужели слово такое сложное? Придется перевести на доступный язык.

— Кто Яскунову приказал сбор с извозчиков собирать?

— Так ваше благородие…

— Высокоблагородие, — перебил я, кивая на петлицы. — До седых волос дожил (и всего-то одна седая прядка у мужика), а в чинах не научился разбираться? И отчего простого городового благородием величаешь?

— Виноват, — вытянулся по струнке Гаврила.

— Но как велено — так я его и называю. А про полицейский сбор господин городовой сказал. Нешто я переспрашивать стану? Верно, сам господин пристав, а то и сам господин исправник приказали. Так ведь до пристава далеко, а до исправника высоко.

Никакого полицейского сбора нет, и быть не могло.