Горные тропы

И все равно я считаю, что ты не имел права убивать того офицера.

– Да мне плевать, что ты там считаешь, стукач, – нахамил ему Елисей не останавливаясь. – Я человека спасти пытался. Нашего человека. Казака, который один для империи больше пользы принес, чем два десятка таких, как ты, чистоплюев.

– Я не чистоплюй, но война должна вестись по правилам, – вспылил Митя и, забежав вперед, преградил парню дорогу. – Понимаешь, по правилам. Это во всем мире признают.

– Что это? – презрительно усмехнулся Елисей.

– Военнопленных не казнят и не пытают, а после окончания войны возвращают домой! – с пафосом заявил студент.

– Сам-то понял, чего сейчас сказал? – скривился Елисей. – А кого тогда на кол посадили? Или это не казнь и не пытка? Или наш пластун не военнопленным был? Так чего тогда твои любимые европейцы возражать не стали? Дурак ты, Митя, – закончил Елисей и, обойдя растерянно замершего студента, двинулся дальше.

– Да, османы часто ведут себя, словно дикари. Да и горцы от них недалеко ушли. Но это не значит, что мы должны поступать так же, – снова оббежав парня, принялся спорить Митя.

– И снова дурак, – фыркнул Елисей. – Что османы, что горцы, прежде всего, доблесть почитают. И ежели человек перед казнью у них в ногах не валялся и жизнь свою не вымаливал, то они его уважают. После смерти, но уважают. А те, кто любой ценой шкуру свою спасти пытаются, у них рабами становятся. А раб в тех местах, почитай, то же животное, только речь имеющее.

– Значит, теперь ты меня и знать не желаешь? – сопя, словно разозленный бычок, спросил Митя. – А как же просьба маменькина? Думаешь, я не знаю, о чем она тебя просила?

– А я ее уже выполнил. Коменданту поклонился, попросил тебя из штаба одного не выпускать. Вот ты всю осаду там и просидел, – презрительно усмехнулся Елисей.

– Так это ты… – Митя задохнулся от возмущения, но не найдя слов, топнул ногой и, всплеснув руками, вдруг заорал во весь голос: – Да как ты смел?! Я внук и сын боевых офицеров! Я родине служить пошел, чтобы их дело продолжить!

– Ну так и служи, кто мешает? – пожал Елисей плечами. – А орать-то зачем? Мне твой крик, что карканье воронье.