Горные тропы

 – И по дому есть у меня мысль одна. Но тут нужно уверенным быть, что все к свадьбе идет, – напустил он туману.

– Отец его обещал на следующей седмице сватов заслать, – понизив голос до шепота, сообщила бабка.

– Добре. Тогда в разговоре со сватами так и говори. Мол, и корова за невестой есть, и маслобойка, и двадцать пять рублей серебром. Ну, и то, что там у тебя в сундуках отложено, – заговорщицки подмигнул бабке Елисей, тоже начиная шептать.

– Откуда ж двадцать пять? – ахнула бабка.

– Я дам.

"Близнецы сидели на лавке в его комнате. Судя по красным глазам Александры, девочка плакала, но стоило только парню войти, как близнецы, дружно поднявшись, шагнули вперед и склонились в глубоком, земном поклоне. Не ожидавший этого парень растерянно замер, ожидая продолжения. Ребята выпрямились, и Миша, шагнув вперед и глядя ему в глаза, тихо, но твердо произнес:

– Спаси тебя Христос, Елисей, что не бросил в беде. Что мимо не прошел.

– Господь с вами, ребятки, – сглотнув вставший в горле ком, прохрипел Елисей. – Живите спокойно. Пока я жив, вы ни в чем нужды знать не будете. Вы главное, учитесь. Всему, чему только сможете. Особенно ты, Миша. Александре тут проще. Ее стезя – замуж идти. А ты учись.

– Стану учиться, Елисей. Крест на том целую, – истово поклялся мальчишка и, достав свой нательный крестик, поцеловал его.

– Вот и добре, – улыбнулся парень, хлопнув его по плечу. – Собирайтесь. На базар пойдем. Купить кое-чего нужно.

Приняв решение, Елисей ощутил некоторое облегчение. Теперь все становилось проще и понятнее. Тем более что вопрос с жильем решился, к его радости, очень даже положительно. Дом Радмилы ему нравился. Тут было спокойно, тепло и уютно. И даже заходившие к травнице посетители не мешали. Более того, запах трав создавал удивительно мирную ауру в доме.

Забрав ребятишек, Елисей велел Мишке взять лошадь и отправился на базар. Раз уж так сложилось, значит, ребята под его присмотром, должны быть ухожены и одеты так, чтоб ни одна сволочь не посмела сказать, что живут они у него из милости. Елисею хватило и того, что его самого регулярно называли нищим. Правда, те, кто осмеливался это произнести, потом об этом сильно жалели, но это уже второй вопрос.