Герцог в моей постели

Брэю казалось, что Бонни ему послал сам Бог, чтобы ему было о ком заботиться. И Брэй готов был, если понадобится, отдать за нее жизнь…

– Спасибо, Бонни! – с чувством произнес он. – Это самый красивый рисунок, который я когда-либо видел! Я буду хранить его всю жизнь, как величайшее сокровище!

Посмотрев через плечо Бонни на Луизу, Брэй вдруг заметил, что в глазах ее стоят слезы.

Брэй попытался вспомнить, сколько раз с тех пор, как впервые увидел Луизу, ему приходилось видеть слезы в ее глазах.

Брэй не сердился на Луизу за то, что она злилась на него. В конце концов, роль опекуна ее сестер была совершенно новой для него – раньше Брэю не приходилось делать ничего подобного, – поэтому неудивительно, что он пока не очень хорошо справляется с этой ролью и многое делал не так…

В одном лишь Брэй был твердо уверен: отказываться от этой роли он не должен, а обязан приложить все усилия, чтобы справиться с ней как можно лучше.

Брэй разжал объятия и отпустил Бонни.

– Я должен тебе кое-что сказать, Луиза, – произнес он. – Нравится тебе или нет, но я считаю себя опекуном твоих сестер. Ты можешь не любить меня – в конце концов, это вовсе не обязательно, – но помешать мне быть их опекуном не сможешь.

Брэю вдруг вспомнилось, как Луиза пыталась убедить Гвен, что та должна дождаться, пока Стандиш сам не признается ей в любви. Ждала ли Луиза того же самого от Брэя? И мог ли он честно сказать, что любит ее?

– Луиза, – торжественно произнес он, – я сам не знаю, люблю ли тебя. Одно лишь могу сказать: я чувствую по отношению к тебе что-то особенное.

Брэй замолчал, пристально вглядываясь в лицо Луизы.