Фиалковое зелье

 – Вы опять готовы подстрекать нас к восстанию, проливать польскую кровь, обещать поддержку, а в решающий момент спрячетесь в кусты! Да, да, Зидлиц, вы не ослышались – в кусты! – Глаза ее метали молнии. – Вы используете нас, вы всегда нас используете, когда заходит речь о борьбе с русскими, а потом бросаете на произвол судьбы! Сколько наших полегло во время восстания тысяча восемьсот тридцатого года? Сколько еще должно погибнуть, обслуживая ваши интересы? А сколько вы нам обещали тогда! И что? Выполнили вы хоть одно из своих обещаний, за исключением крайне скверного оружия, которое вы по завышенной цене продали нашим войскам?

– Розалия! – тихо вскрикнула шатенка.

"– Графиня, графиня, – вздохнул Зидлиц, – умоляю вас, успокойтесь. Сейчас речь идет уже не о Польше, и не зря я заговорил о полномасштабной гражданской войне. Вместо тысяча восемьсот тридцатого года я предлагаю вам вернуться назад, в тысяча восемьсот двадцать пятый год.

– Что вы имеете в виду? – спросил невзрачный француз, морща лоб.

– В тысяча восемьсот двадцать пятом году умер царь Александр, – сухо сказала Розалия. – Так что вы нам предлагаете? Молиться о смерти его брата, который сейчас царствует?

– Я имею в виду, – веско и внушительно промолвил Зидлиц, – события декабря того года. Припоминаете?

– Ах, да, – протянул кто-то. – Восстание в Петербурге против нового царя! И эти… как их… декабристы… которые требовали конституцию… Но они же все либо сосланы, либо уничтожены!

– Дело вовсе не в конституции, – холодно ответил Зидлиц, – а в том, что в этот день власть Николая едва не рухнула, и по какой причине? По причине того, что он не был наследником! Власть должна была перейти к его старшему брату Константину, который, однако, женился на католичке и вынужден был отказаться от престола.

– Ты ее знала? – спросила Розалия у шатенки.

– Никогда не находила в ней ничего особенного, – сухо ответила та. По тону шатенки чувствовалось, что Константин явно отрекся от престола ради пустяковой женщины. Вот если бы он пошел на это из-за шатенки, тогда да, он был бы молодец.

– Постойте, постойте, – вмешался невзрачный. – Простите, господа, но о чем мы говорим? Константин давно умер, как и его жена, детей у них не было.