Февральская сирень

Только появляясь, тоненькая ниточка мысли разрывала сон в клочья, заставляя сесть в кровати с тяжело бьющимся сердцем и мокрой на груди футболкой.

С детских лет он всегда спал в футболке. Его жена, оставшаяся в мрачном, тяжелом прошлом, тогда, когда они еще были настоящей семьей, немало издевалась над этой его причудой, в которой ей виделось что-то немужское, ненастоящее."

"— Ты не мужик! — Эту мысль она только однажды сформулировала во всей ее четкой жестокости. Перед тем как уйти, оставив его барахтаться в трясине боли и выть от безысходности.

Совершенно некстати он снова вспомнил, как с увлечением ползал по ворсистому ковру, разглядывая огромного робота на батарейках, подаренного сыну бабушкой. Робот доставал ему до колена, ходил, поднимая руки, поворачивая голову, мигал разноцветными огоньками и, кажется, даже что-то говорил.

— Ты ребенок, гораздо больший, чем Минька, — снисходительно сказала жена, наблюдая за его действиями.

Эта картина — робот на ковре, он сам, сидящий с идиотской улыбкой на фоне залитого солнцем окна, двухлетний Минька, увлеченно сопящий над плюшевым медведем, гораздо больше подходившим ему, чем новый робот, чуть надменная улыбка на красивом личике жены — накрыла его с головой, ударила под дых, заставив замычать и согнуться пополам, прижимая руки к солнечному сплетению, откуда расползалась по всему телу коварная жгучая боль, лишающая способности соображать.

— Ваша язва, батенька, исключительно на нервной почве, — так объяснял его странные, мучительные приступы, всегда накатывающие коварно, без предупреждения, старенький доктор Самуил Семенович, который тоже был одним из немногих приветов, доставшихся ему из детства. Мама при всех недомоганиях возила его к Самуилу Семеновичу, которому верила безоговорочно.