Это не сон

Ты меня слышишь? У нее больше никого нет, а между вами остались нерешенные проблемы».

Эмма не видела мать с момента похорон бабушки, когда обе они стояли вызывающе далеко друг от друга перед крохотной церквушкой в Кенте. Рядом расположились небольшая группа рабочих с фермы и с десяток цыган, болтавших и куривших в ожидании катафалка с телом.

Всё было организовано Эммой так, чтобы как можно сильнее досадить матери, включая большую корзину с яблоками на крышке гроба, – она вызвала слезы у тех, кто знал любовь бабушки к садам Кента, тогда как ее мать только слегка покачала головой, словно была окончательно добита этим прощальным «пальцем», продемонстрированным всем собравшимся[69].

История отношений ее матери с бабушкой была так же хорошо задокументирована, как и спорна. Эмма отдавала предпочтение версии бабушки, и не в последнюю очередь потому, что версия эта больше соответствовала беспорядочной жизни, которую та вела.

С возрастом Эмме стали доступны только отдельные части головоломки, которую представляла собой необычная история ее семьи.

Мать Эммы рассказывала ей, как умоляла отпустить ее в школу, потому что устала от издевательств gorgios – нецыганских детей – над ее безграмотностью.

Клэр утверждала, что отношения с матерью полностью разладились после того, как ее отец погиб в дорожной аварии. Вместе с еще несколькими цыганскими семьями они продолжали бродить по Кенту, перебиваясь сезонной работой, но, несмотря на частые визиты в табор представителей местных властей, ей так и не разрешили пойти в школу.

Дотия любила эту тяжелую физическую работу, и в особенности ее влекло к фруктовым садам, где она могла назвать сорт любого яблока. Мать же Эммы все это ненавидела.

По версии Клэр, произошло следующее: в один из сезонов в центральном Кенте она сблизилась с дочкой фермера, которую звали Лили. Девочка тайно учила Клэр читать.