Это не сон

– И именно поэтому я ей нужна. Она – мой друг.

– Брось. Ты же понимаешь, о чем я. Вы едва знаете друг друга. А она, совершенно очевидно…

– Что тебе очевидно, Марк? Ну скажи же наконец. Или ты хочешь сказать, что я не разбираюсь в людях?

Я открыла глаза и вновь повернулась к Хелен:

– Понимаешь, Джил все еще в коме. И окно коттеджа заколочено. Я об Эмме, моей подруге, – я тебе о ней говорила. У нее сейчас действительно нелегкие времена… – Резко выдыхаю, а Хелен протягивает свою руку к моей. – И вдобавок ко всему этому Марк все настойчивее и настойчивее говорит о переезде.

– Ладно, с меня достаточно…

– Ты о чем?

– Идем. Одевайся. Тебе нужен свежий воздух, а собаки, наверное, совсем засиделись. – Хелен допила остатки кофе и встала, лучезарно улыбаясь. – По дороге мы зайдем к этому милому мяснику, которого ты мне показывала в прошлый раз, и купим тебе настоящего мяса.

– Настоящего мяса?

– Да. Я же знаю, к чему ты приучила свой желудок. Вся эта рыба на пару и тушеная курица… Именно поэтому ты ощущаешь подавленность.

Я почувствовала, что мне хочется одновременно и смеяться, и плакать. Взглянув на Хелен, я это поняла. И она тоже поняла это. И мне было радостно от того, что, глядя не отрываясь друг на друга, мы с ней не чувствовали необходимости во всеуслышание кричать о том, насколько важен для нас этот момент.

– Я не ем страусов, Хелен.

Глава 25

В недалеком прошлом

Эмма смотрела на фотографию, сделанную во Франции. Тео лучезарно улыбается на фоне яхт в марине[68], находившейся минутах в пятнадцати от дома ее матери.

Фото висело на доске на кухне, держась с помощью магнита в форме звезды, и женщина переводила взгляд с этой желтой звезды на коричневые доски, которыми было забито кухонное окно. Натан договорился с кем-то, так что скоро должны прийти и вставить стекло.

Мысли о Натане вызвали у Эммы уже привычные противоречивые ощущения. Он становился слишком прилипчивым. Это был один из периодов цикла, к которому она уже давно привыкла. Натан постоянно говорил ей, какая она необыкновенная. И насколько ему нравится то, как она удивительно спокойно относится к Тео, – никакого чрезмерного опекунства. «Никакого сюсюканья, как у других женщин. Я не шучу.