Эта больная любовь

Я нашел путь сквозь тьму, которая когда-то пыталась заглотить меня, и сделал её своим домом. Я вышел оттуда, грязный и обнажённый, с сердцем, которое бьется только благодаря черноте.

Немногие души знают о моём существовании. А те, кто знают, достаточно злы, чтобы отыскать меня, используя мои способности для своей собственной выгоды, зная о неослабевающем гневе, который течёт по моим венам. Аластор Эбботт думал, что сможет контролировать и приручить животное, которое он спас из ловушки. Подобно заточке тупого лезвия, он использовал меня как свой меч, конец которого он направил в сторону кампании, которой управлял, неосознанно давая мне ключ к моей собственной больной свободе.

Свободе от оков института, который контролировал разум чистейшей из кукол.

Она чиста. Каким-то образом не загрязнена ужасами, окружающими её. Моя милая, невинная, наивная куколка. Сломать её, чтобы она стала двойником моей души в этой жизни демонического ада — вот моя миссия; единственная надежда, исходящая от прекрасного высвобождения восхитительно тёмной мести.

Я научу её. Покажу ей, как отвратительно приятно разрывать плоть тех, кто этого заслуживает, смотреть, как жизнь ускользает от тех, кто причиняет нам боль, как их бледные лица смотрят на нас. Она будет идеальна, покрытая кровью другого мужчины.

Я жду в тёмном углу коридора, наверху, в просторном доме самого губернатора. Я видел выражение лица Аластора. Он был потрясен, увидев её здесь. Живой. Увидев её в присутствии этих мужчин, я, честно говоря, удивился.

— У всех нас есть свои пороки.

Однажды я услышал, как Аластор говорил по телефону в своем кабинете о пристрастии Колдуэлла к насилию над молодежью, а затем расплачивался с грязными копами, чтобы сохранить свою позицию.

Эти мужчины получат по заслугам, как только я заставлю Брайони кончить для меня.

Я сверлил взглядом тело Сэйнта на том танцполе, когда он коснулся её, его рука обхватила её поясницу, а другая рука взялась за её руку. Мои ноздри раздувались, а тело тряслось от гнева, демоны и тьма, множащиеся внутри, угрожали взять надо мной верх. Мне потребовалась каждая частичка моего существа, чтобы сдержать себя от действий, которых инстинктивно требовало моё тело.