Эта больная любовь

— И как им нравится?

— Это зависит…

— Просто, блядь, скажи мне! — я рычу, оттягивая её волосы назад, заставляя её посмотреть на меня.

Она щурит глаза.

— Сзади. В основном анал. Он называет меня Брэди. Всегда Брэди.

Господи Иисусе. Могут ли они быть более очевидными?

— Кто он?

Опустив взгляд, она раздумывает над ответом.

— Колдуэлл.

Она снова смотрит на меня, и в её взгляде нет ни капли вины.

Чертов епископ.

— В какое время он тебя навещает?

Она вздыхает.

— Всегда в 3:30.

— И кто платит тебе за его защиту? — я требую, с ядом в моём тоне.

Она облизывает губы, сглатывает, прежде чем снова посмотреть на меня, всё ещё размышляя, стоит ли ей обмануть человека, который ей платит, или пустить себе пулю в череп. Тот факт, что она даже рассматривает возможность умереть из-за этого куска дерьма, вызывает у меня желание самому разнести её мозги по этой крошечной сцене.

— К-кэл… — заикается она, её тело дрожит. — Кэллум Вествуд.

Я смотрю на неё минуту. Я подозревал об этой информации, просто нуждался в её подтверждении, чтобы построить моё дело против этого урода, чтобы уничтожить его изнутри.

— Ты его тоже трахаешь?

Её глаза ещё больше сужаются, пытаясь проникнуть в меня взглядом. Она не хочет отвечать, но в конце концов кивает.

— Браво, Брэнди, — говорю я с ухмылкой, ослабляя хватку на её волосах и проводя ими по лицу, прежде чем дважды шлепнуть её по щеке. — Браво.

Я снова откидываюсь на спинку дивана и хватаюсь за чёрную лыжную маску в моём кожаном пальто. Я вытаскиваю её и бросаю ей в лицо.

— Теперь прикрой своё лицо.

Я раздвигаю ноги, устраиваюсь поудобнее, упираясь шеей в спинку дивана."

"Натягивая маску на парик, она надевает её и смотрит на меня через прорези для глаз, пока поправляет её.

— Прикрой это слабое, жаждущее денег, морально развращённое лицо и заставь меня кончить, — требую я.

И казалось бы, вернувшись в свою стихию, она опускается на колени, расстегивает мой ремень, затем джинсы.

— Неа, малышка, — говорю я, рукой останавливая её. — Я не хочу, чтобы твой грязный рот был на мне. Только руки.

Я прислоняюсь головой к дивану, представляя себе эту фарфоровую кожу, эти красные, трепетные губы, естественные изгибы её упругой груди. Я представляю, что женщина, прикасающаяся ко мне, — это невинная красавица, которая вот-вот падет перед её желаниями.