Наследник для Валида

Только смотрю — рассматриваю…

Освещения хватает, чтобы понять, кто передо мной.

Мужчина. Агрессивный. Сильный. Брутальный до невозможности. Восточный. Темные глаза смотрят так, что душу выворачивают, в клочья рвут, не отпускают.

Он приближается. Медленно. Тягуче. Не спеша. Но шаги четкие. Ровные.

Останавливается у самой кровати и смотрит на меня с высоты своего роста. Огромного роста! И я в свою очередь смотрю на мужчину с зачесанными назад смоляными прядями, с темными кофейными глазами, которые подобно высокочувствительным радарам следят за малейшим изменением на моем лице.

У меня от него дух захватывает. Я кадрами и отрывками воспринимаю его внешность. Какую-то нереальную. Высокий лоб, острые скулы, которые подчеркивает борода, и глаза… цепкие, следящие за мной из-под хмурых бровей.

Не красавец, не модель, но харизма и мужественность продирают насквозь. Невероятно эффектный, с длинными крепкими пальцами в кольцах…

Этот атрибут смотрится на нем, как на варваре из древних сказок про разбойников, которые держали весь Восток в страхе…

Наше молчаливое внимание бьет по нервным окончаниям.

Мужчина наклоняет голову к плечу, рассматривает меня. А я замечаю, как бугрятся мышцы под его темной рубашкой, наконец, его рука, унизанная перстнями, приходит в движение и Валид тянет покрывало, которым я все еще укрыта, на себя.

Медленно. Не спеша. По сантиметру оголяя мою задеревеневшею фигурку. Мое состояние можно охарактеризовать, скорее, как самый настоящий ступор.

Валид же тем временем в абсолютном молчании отбрасывает покрывало в сторону и начинает рассматривать меня.

Что-то в этом мужчине есть крайне опасное, что заставляет бояться его даже больше, чем Мухоматова со всей его шайкой вместе взятой.

В незнакомце проскальзывает дикая харизма, подчиняющая, доминантная. Прикрываю глаза, чтобы скрыться от такого внимания, нужно немного времени, чтобы собраться, чтобы сыграть роль, на которую меня обрекли.

Но сознание сопротивляется, а тело начинает покрываться мелкими мурашками, как от холода, от ужаса, который леденит мою душу.

В мягком освещении комнаты мужчина, нависающий надо мной, воспринимается каким-то мифическим, нереальным.

— Ну, здравствуй, подарочек, — выдыхает, чуть кривя губы в полуулыбке, демонстрируя оскал хищника, только глаз эта улыбка не касается. Они остаются по-прежнему цепкими и холодными. Скользящими по моей коже подобно лезвиям бритвы.