Эгоист

Отвлекает стук. И меньше всего я хочу видеть ее. Только вот знаю, что там она.

***Авария Майка будет признана самой страшной в этом чемпионате."

"Глава 12. Таня"

"– Ты немаленький, Марино, ты…

На большом экране в довольно уютном офисе команды показывают кадры с аварии Марино. Стоит мертвая тишина. Мы видим огонь, осколки и части болида, продолжение движения машин, но на более низких скоростях, маршалов, которые спешат к месту аварии. А вот Майка в кадре нет.

Я чувствую, как немеют руки, затем ноги. Уже не понимаю, как вообще можно стоять, когда все тело оцепенело от страха.

Шепот слышится позади.

«Это плохо, если не показывают гонщика. Что-то случилось…».

Мне стоит многого, чтобы не повернуться и не прокричать на весь пит-лейн, что с ним все в порядке, он просто… Не в кадре.

Этот придурок не может умереть!

– Двенадцатый номер в порядке, – слышу и облегченно выдыхаю. Мы все это делаем.

Затем Майк попадает в объектив камеры. Внешне с ним и впрямь все в порядке: черный комбинезон, растрепанные волосы, поджатые от переживаний губы и бегающий взгляд.

Мой выдох рваный.

Делаю шаг в попытке выбежать к нему, но осекаюсь. Нельзя, не пустят. Глупо.

– А где сейчас Майк? – спрашиваю.

Я помощник его менеджера. Мне можно ответить, я вправе это спросить. Голос при этом неровный, дрожащий.

– В медицинском кабинете.

Вылетаю из офиса и несусь в незнакомую мне часть. Там такое скопление людей, что меня никто не замечает. Опускаю взгляд и прислушиваюсь. Чужие голоса глушит пульс.

А если бы я не пожелала ему разбить башку об ограждение, Марино пришел бы сегодня подиум? Чувство вины какое-то необъятное. Ни его поступки, ни слова не стоят того, чтобы Майк лишился жизни, пусть он хоть трижды придурок!

Я дожидаюсь, пока кабинет, в котором находится Майк, опустеет, и замираю.

Стучусь и выжидаю ответа. Его, надо полагать, не было бы при любом раскладе. Это же Марино!

– Я войду? – спрашиваю и все же опасаюсь, что в меня что-то полетит.

Майк лежит. Его руки перебинтованы, в воздухе пахнет сгоревшей резиной и пластиком.

Живот крутит от увиденного. Наверняка он испытывает адскую боль. Сколько нужно времени, чтобы обезболивающее, которым обкололи моего итальянского гонщика, подействовало?

– Ты как? – задаю вопрос дрожащим голосом.

Сердце не на месте.

Резко наше прошлое обнуляется.