Его сбежавшая невеста

Короче, дети — это неплохо, так что давай, ложись спать иди, а потом как закатим вечеринку.

— Главное, не поминки.

— Вот это правильно, — встает он и уходит, а я повторяю несколько фраз, сказанных Абдулом, и иду спать. Перед самым сном мне звонит Кирилл.

— Ну чего там?

— В общем, действительно. Еще пару веков назад некий Дамир приехал из Дирийских Эмиратов и получил в дар от нашего царя усадьбу.

— Речь об отцовском доме?

— Да. Слушай. Приезжал он туда редко, но после очередной войны в девятнадцатом веке поселился там окончательно.

В общем, владел он ею, рожал сыновей на нашей холодной земле. Пока однажды его правнук Рашид, единственный на тот момент наследник… Не знаю, что случилось, но ,очевидно, наш климат плохо повлиял на их репродуктивную систему. Один сын для их народа — это даже не смешно.

— Ближе к делу.

— Так вот, Рашид проиграл в споре свою усадьбу, где похоронены все предки… — И почему я думал, что наши? Хотя я кроме того случая, когда бежал за Евой, не был там ни разу. — В общем, он проиграл его в споре молодому и наглому Геннадию Черепанову.

Дом тот перестроил, а на месте могил высадил березки. Надругался, короче, как мог. Думаю, дела Рашид вел с отцом твоей Евы, чтобы на самого Черепанова выйти. Но не срослось. Папаша Евы просто продал ее. Думаю, он на ней нехило так зло вымещал.

— Все, заткнись. Даже думать не хочу.

Одна мысль, что он бил ее, вызывает острый приступ вины.

— Будешь отдавать дом?

— Буду. Если мы с ним договоримся. Пусть адвокат подготовит дарственную.

К обряду я должен быть во всеоружии.

— Он не захочет отдавать Данила.

— Он получит его. Вернее, будет так думать. Все. Отбой. И Кирилл…

— А?

— Спасибо тебе. И то что сам Самсонову позвонил и вообще…

— То есть спустя пять лет ты таки прозрел, что мы друзья?

— Давай только без соплей.

— Ладно, — усмехается Кирилл, и я отключаюсь, тут же закрывая глаза.

А там, в темноте, появляется Ева, какой была еще в школе. Даже странно, я ведь тогда даже не смотрел на нее. Прыщавая, толстая, в очках.

Немудрено, что я не узнал ее. А тогда, в школе, просто не разглядел. Просто не смотрел глубже, мне было пофиг на все. Хотелось поскорее вырваться из дома, от отца, от сестры, которая медленно, но верно сходила с ума. Когда она первой убежала из дома и сменила фамилию, я даже обрадовался, был уверен, что станет лучше, но стало только хуже. Она звонит мне, конечно. От ее пропущенных уже телефон горит, но теперь она не единственная моя семья. Теперь она на втором месте.