Его нельзя любить. Сводные

— Ника?

— Она сказала, что нужно было позволить моей матери сделать аборт, Ян.

Ника замолкает. А я впервые в жизни не нахожусь с ответом. В голове промелькивает блеклое желание сострить, но оно не первостепенно. Я не хочу причинять ей боль. Больше не хочу.

Лишь чувствую, что в глубине души на меня накатывает желание ее утешить. Пугающее желание ее поддержать. Обнять. Дать понять, что она не одна.

Это снова повторяется, как и тогда, у машины, после того как я смог отбить ее у тех козлов. Тогда меня ломало от непонятных, еще едва проглядывающихся желаний ее успокоить.

Не получается.

В комнате нет часов, но я слышу отсчет секундной стрелки. Они тикает в такт ударам моего сердца, словно начиная какой-то отсчет.

— У нее маразм, — хмурюсь. — Прости, но я не особо умею поддерживать, — проговариваю свою правду.

Я действительно не умею. Единственное, на что хватает сообразительности, это взять Нику за руку.

Ника до сих пор не шевелится, и тогда я прикасаюсь к ее губам своими. Секунда. Две.

Ничего не происходит, а потом она мягко отстраняется. Качает головой, по-прежнему не издав и звука.

Мои руки тут же опускаются ей на талию в какой-то уродливой и жалкой попытке удержать. Я абсолютно не отдаю себе отчета в происходящем. Просто делаю так, как чувствую. Вот и все.

— Не нужно. — Ника перехватывает мои ладони и сводит их вместе.

Короткая фраза застревает в сознании назойливым эхом. Чувство гадливости вырастает тысячекратно. Словно она сейчас побрезговала моей поддержкой и всем происходящим.

— Не должен что? — с губ срывается злобный смешок."

"Я злюсь на нее за то, что она оттолкнула мою руку помощи. Так сильно злюсь, что перестаю себя контролировать. Резко поднимаюсь на ноги, лишая ее опоры. Она ойкает и заваливается на кровать.

— Дура, — выплевываю, надевая кроссовки.

Меня заносит в собственных мыслях, где я на полном серьезе хочу оставить ее здесь и просто свалить. Один. В свою привычную жизнь, где нет забот и идиоток, что не могут выживать самостоятельно.

С ее уровнем удачи уже завтра она попадет в новости на центральном телеканале с историей о том, как ее чуть не убили.

— Ян, — ее жалобный голос срывает остатки спокойствия.

— Отвали.