На крыльях

Играла приятная музыка – лирические баллады известного канадского исполнителя, которые Антон принял весьма благосклонно, хотя, по-моему, мои музыкальные предпочтения заставляли его улыбаться – так, как улыбаются настоящие гонщики Формулы-1, видя малышей с игрушечными пластиковыми спорткарами. С сервировкой я не заморачивалась – заказанный ужин красиво и аппетитно подали из ресторана гостиницы, откуда ужин, собственно, и заказывался. Между горящими свечами стояла тонкая хрупкая ваза с одинокой чудесной розой с кроваво-красными лепестками.

– И зачем они мне? – не сразу поняла я.

Антон молча указал на губы. Вид у него был при этом такой, будто бы он открывал мне суть простейших вещей. И глаза блестели. Было видно, что Тропинин что-то придумал.

Какие только у него в голове мысли бродят?.

Самые пошлые, вестимо!

– Вот и сам будешь их есть, – ответила я Антону на его жест.

– С тебя, – тотчас предположил он. А я, представив, как он выдавливает сливки мне куда-нибудь на ногу, а после задумчиво слизывает, пачкая нос и щеки, звонко рассмеялась. Картинка в моей голове была впечатляющая.

– Катя-Катя, – укоризненно сказал Тропинин. – Тебе бесполезно делать намеки.

– Намеки на что? – сощурилась я.

– На то, что ты сладкая, – улыбнувшись, как кот Базилио, сообщил Антон.

Не знаю почему, но теперь смеялись уже мы оба: я – смущенно, он – весело.

А еще, видя мои приготовления к романтичному ужину, Антон с насмешкой предлагал заказать много-много шампанского, наполнить им ванную, набросав сверху лепестки роз, и принять ее. Желательно вместе."

"– Дорого выйдет, – отозвалась я, поправляя посуду на столе – ужин уже принесли.

– Я закажу самое дешевое шампанское, – пообещал насмешливо парень. – А цветы у нас уже есть.

– Ой, отстань, – махнула я рукой, оглядывая скептическим взглядом столик.

Он тотчас сел, перевернув стул задом наперед и положив руки на спинку, и окинул меня внимательным взглядом. Ухмыльнулся.

– Что? – не поняла я. И, не выдержав, погладила по плечу. Антон тотчас поймал мою руку – наши пальцы привычно переплелись. И слабый, едва ощутимый, но приятный ток прошил тело насквозь.

– А где твой выход, любовь моя? – проговорил он приглушенным тоном.