На крыльях

Однако они не могли понять, что я делаю.

– Что ты слышала? – уточнила одна из них, та, которая начала разговор.

– То, как вы поздравляете нашу общую любимую подружку, – откликнулась я и не могла не предложить: – А давайте, еще раз поднимем за нее бокалы? И пожелаем много-много счастья Ниночке и ее жениху.

Они переглянулись, недоумевая, что я хочу, и в их глазах затеплилась слабая надежда, что я не слышала тех мерзких слов, которые они говорили про Нину.

– Каждая пожелает, – внимательно смотрела я на девушек, чувствуя злость, которая сочилась из сердца, как дым из-под плотно сжатых в кулак пальцев.

– Любви нашей Ниночке, – лучезарно улыбнулась первая, словно и не говорила о Журавле злых слов.

– И счастливых солнечных дней с ее любимым, – подхватила вторая.

– Как говорится, хлеб да соль, – хихикнула третья.

Они вновь подняли бокалы.

– И пусть она будет счастливее всех, – подытожила я и без перехода, не зная, откуда во мне на это берутся силы, сказала: – Никогда не говорите плохо о моей подруге.

– А то что? – с вызовом спросила визгливая девушка, поняв, что все-таки я стала свидетелем их разговора.

– А то она узнает об этом. И будет мстить, – со вздохом сказала я. И направилась к двери, надеясь, что испортила им настроение.

– Иди и рассказывай своей чертовой подружке все! – выкрикнули мне в спину. Кажется, девушки боялись, что их слова могут дойти до Нины. Только это меня и утешало.

– Кстати, не барон, а граф, – напоследок сказала я, не оборачиваясь, а замедляя шаг.

А после спешно спустилась вниз, мимо какой-то целующейся парочки, которая, видимо, никак не могла подняться наверх, и вышла на улицу, накинув поверх платья пальто, чувствуя, что теперь предметом их обсуждений буду я. Нина отрывалась в самом центре импровизированного танцпола. Танцевать она любила.

Я обошла гудящий от музыки и веселья коттедж, побродила по асфальтовым дорожкам, глядя на темное небо, в котором светились две большие звезды – казалось, небо смотрит на меня через эти звезды, и я, стоя на открытом пространстве, задрав голову вверх, чувствовала себя как на его ладони.

Еще немного побродив, я отправилась в беседку, расположенную в некотором отдалении от коттеджа, по пути переписываясь с Антоном, который в своей невероятной то ли заботливой, то ли ехидной манере напомнил мне, чтобы я не пила.

«Почему мне нельзя пить?» – спросила я.

«Меня нет рядом» – отвечал Тропинин.