На крыльях

Это делает меня счастливее» – было написано в ней крупным размашистым почерком.

На сердце тотчас стало тепло и радостно.

Ничуть не сомневаясь, что это Антон, решивший меня порадовать, и не открывая остальные коробочки, я моментально набрала его номер. На то, что в записке – не его почерк, я не обратила внимания от радости.

– Не стоило, Антош, – сказала я ему тихо. – Ты и так много для меня сделал.

– Ты о чем? – спросил он удивленно. На заднем плане у него гремели ударные и бас-гитара.

– Подарок…

– Какой подарок? – еще больше удивился Антон.

– Твой, – неуверенно сказала я. – С конфетами.

– Я ничего не присылал, – твердо ответил Тропинин и поинтересовался:

– Что за подарок?

– Наверное, ошиблись, – тихо сказала я, пытаясь понять, от кого он.

– Я не понимаю, о чем речь, но мне это не нравится, – заявил Антон. – Я сам хочу присылать подарки своей девушке.

– Наверное, это недоразумение, – отвечала я, однако, вспомнив свое имя на записке, поняла, что никакого недоразумения нет.

Однако разговаривать с Антоном долго я не смогла – поскольку его настойчиво звали пойти куда-то, и он, с сожалением распрощавшись, сказал, чтобы я не принимала подарки непонятно от кого.

О том, кто был отправителем, я догадалась, только распаковав остальные коробочки.

В одной из них я обнаружила множество сувениров, на первый взгляд, никак не связанных между собой: чаванпраш – специальную витаминную смесь из трав и платок из пашмины из Нью-Дели, круглый амулет-кулон с непонятными логограммами ацтеков – из Мехико, глиняную свистульку в виде птички – из Люксембурга, лаковую шкатулку с этническими мотивами – из Сиднея, пижаму-кигуруми в виде панды – из Японии, воздушного змея из вощеной бумаги – из Пекина…

В каждом подарке был свой национальный колорит.

И тогда мне стало ясно, кто подарил мне все это – Кирилл.

Он прислал мне сувениры из каждой страны, где побывал, пока мы общались. Набралось их немало, и все они были по-своему чудесны и удивительны. Смущал меня только один – подвеска из стерлингового серебра в виде замка, на котором было гордо выгравировано: «Тиффани».

Я стала пытаться дозвониться до Кирилла, но получилось у меня это лишь часов шесть спустя.

– Зачем? – только и спросила я, едва только услышала его голос.

– Что – зачем, Катюша? – поинтересовался он. Голос музыканта был весел, и он много смеялся – кажется, был не совсем трезв. И, кажется, он находился на какой-то вечеринке.