На крыльях

– А кто был тогда с Марсом? – спросила я зачем-то, вновь вспомнив красивого парня рядом с басистом. Наблюдать жизнь почти легендарной группы изнутри было чем-то необыкновенным и захватывающим.

– А, так, приятель Марса, – махнул рукой Кезон и поиграл бровями, явно пытаясь донести до меня, что именно за приятель. И больше о том молодом человеке не говорил. А я и не спрашивала.

Сначала по скайпу мы разговаривали крайне редко и по чуть-чуть, а потом Кирилл, который находился в гастрольном туре, стал показывать мне через свою вебку виды тех городов, в которых находился.

Он мог просто идти по улицам, снимать то, что происходило на них, весело комментируя при этом, а я сидела за своим ноутбуком и с интересом разглядывала небоскребы Нью-Йорка, или исторические кварталы Бухареста, или шумный рынок в Мехико. И это действительно было волшебно. С Антоном так не получалось – когда мы с ним общались по скайпу, он предпочитал видеть мое лицо, и чтобы я видела его. Остальное его не волновало.

Нинка считала Кирилла странным, однако тот факт, что мы общаемся, ее неимоверно радовал – отчего-то тешил самолюбие.

А еще ей казалось, Кезон – отличный стимул для ревности Антона. Я крутила у виска и говорила, что Кирилла я воспринимаю как приятеля по переписке и даже встречаться с ним вживую не собираюсь. К тому же Тропинин отлично знает, что мы общаемся. Скрывать от него я ничего не собиралась, и, наверное, если бы Антон сказал мне: перестань, я не хочу, чтобы ты с ним общалась, я бы прекратила это, но он сказал совершенно другое, что отчего-то поразило меня. Ведь я считала его слишком большим собственником.

«Я верю тебе», – вот что сказал Антон однажды. И это звучало просто, искренне и глубоко одновременно.

Это было признанием, и я, услышав эти слова, едва не заплакала от переполняющих чувств нежности и благодарности к человеку, который был от меня безумно далеко и близко одновременно.

А как может быть иначе, если он всегда живет в моем сердце?

Наверное, кому-то это казалось глупым, но тогда я поняла одну простую вещь: если любишь – веришь.

Ему и в него. И в себя – тоже."

"И это стало моим успокоительным. Не давало сойти с ума от мерзкой мысли о том, что он – красив и популярен, и вокруг него множество девушек, которые откровенно могут предлагать себя. А я – совершенно обычная, к тому же и нахожусь непозволительно далеко.

Я верила в него. И я верила в нас. И не потому, что мне не оставалось ничего другого, а потому, что я научилась, наконец, делать это.