Джихад по-Русски

Неча, мол, на дармовщину прохлаждаться — службу лучше несите, трясца вам в подмышку…

Года три-четыре дрова добывали на своем берегу. Поначалу инициативный атаман даже умудрился вплести в эту сферу индивидуального хозяйственного обеспечения неотразимо значимый для каждого оборонный аспект: дабы не создавалось впечатления беспорядочного лесобоя и у людишек не возникало ощущения вседозволенности.

— Будем, нах, вырубать полосу безопасности, — вот так он заявил на очередном казачьем кругу. — От околицы, нах, по периметру и вглубь прогоном до речки.

Чтобы, значить, ни одна нохча не просочилась ползком да спящих не порезала, нах — не к ночи будь сказано…

А случилось сие заявление зимой-96: как раз накануне наши высокоумные политикозы — русофобы-чеченофилы — подарили без малого завоеванную Ичкерию обратно в безраздельное владение бандитским тейпам. И те ребятишки начали системно озоровать: шастать рейдами по ЗОНЕ,[1] водить через границу караваны с наркотой, оружием и прочими прелестями, угонять скот и вообще всячески пакостить.

Так что слова атамана пришлись как нельзя кстати: все поспешили поверить, что лес придется планово вырубать ввиду суровой необходимости, а вовсе не из-за катастрофического отсутствия топлива.

«Полоса безопасности» получилась на загляденье. За три с лишним года трудолюбивые станичники, руководствуясь атамановым «от околицы по периметру и прогоном до речки», воспроизвели на участке площадью немногим менее полутора сотен гектаров потрясающе убедительный в своем сходстве с оригиналом фрагмент пустыни Гоби.

Резали потихоньку под корень, корчевали и запахивали — полагали, хозяйственники рачительные, мать их так, что годное для посева поле выйдет. Однако немного не рассчитали: на образовавшейся пологой пустоши, уродливой проплешиной прогрызшей лес до Терека, стабильно сифонил резкий речной сквозняк, который в первый же год начисто ободрал плодородный слой и уже на следующее лето щедро засыпал околицу настоящими песчаными дюнами — разгребать приходилось. Природа не потерпела надругательства, сторицей воздала станичникам. "

"С болью в сердце наблюдал атаман, как погибает мебельный дуб, который в нормальное время да при умелом хозяйствовании можно было за твердую валюту продавать на Запад, планомерно подсаживая молодняк взамен срезанных гектаров. Дрова! А попробуй запрети — сей момент к стенке поставят, потому как лишить людей зимой топлива равносильно тому, что обречь их на смерть.

Зато нохча не проползет незамеченным — все видно.