Дырка от бублика

Сердце Эллы забилось так сильно, что она перестала слышать посторонние шумы — только этот грохот в ушах. Ноги сделались слабенькими, точно косточки в них расплавились от ужаса. Над краем крыши тем временем появились голова, плечи и, наконец, весь мужчина. На нем не было шапки, и волосы ерошились от ветра.

Вместо того чтобы немедленно взять себя в руки и позвать на помощь, Элла мгновенно потеряла присутствие духа. Она почувствовала, что язык приварился к небу и не шевелится.

Мужчина между тем стремительно преодолел разделявшее их расстояние и оказался Никитой Шаталовым — похудевшим, а потому незнакомым и страшным.

На его губах играла отвратительная улыбочка, которую Элла никогда раньше не видела.

— Это я, — сказал он, держа руки в карманах. — Я тебя выследил.

— Мя-мя, — промякала Элла, поняв, что язык не приварился к небу, а распался на атомы.

— Я даже и помыслить не мог о такой удаче — иду и вижу через стекло, как вы со Шведовым пьете кофе в «Старой липе».

«Жаль, Шведов никогда не узнает, какая он гадина, — пронеслось в голове у Эллы.

 — Говорила же ему, что нас могут увидеть».

— Я ведь даже представления не имел, где можно тебя найти. Что ты на меня так смотришь? А-а! Ну конечно, я похудел. Шведов распустил слух, что это из-за тебя.

«Распустил слух? — тотчас насторожилась Элла. — Но зачем ему это надо? Какую он преследовал цель? Навешал мне лапши на уши…»

— Надо со всем этим кончать, — сказал между тем Никита. — Ты со мной согласна?

Элла быстро закивала. Она была согласна на все, даже на казнь через повешение, только бы все произошло скорее.

Интересно, если во всем виноват Никита, каким образом его приняли за женщину? Он что, надевал длинное черное пальто с капюшоном? Даже в таком пальто поэтесса Юлия никогда бы не смогла принять его за Эллу. Значит, у Никиты есть сообщница. Мысль не успела сформироваться до конца, когда Никита снова подал голос.

— Ты что, сильно устала? У тебя прямо ноги подламываются.

Элла опять энергично закивала, догадавшись, что у нее самой на губах тоже блуждает кретинская улыбка.

— Мя, — сказала она, не в силах смотреть в это странное лицо, приобретшее яркие, крупные черты.

— Что у тебя в пакете? На это можно сесть?"

"Он отобрал у нее пакет, сложил внутри его письма стопочкой и водрузил на широкий парапет. Потом взял Эллу под мышки и посадил сверху. Там, под ней, ходили люди, таская за собой детей и собак. Они покупали продукты, чтобы их есть, и одежду, чтобы ее носить.