Дырка от бублика

Это был последний шанс удержать штаны на месте — зажать их между собой и своим партнером.

— О-о! — пробормотал тот. — Полегче, детка! Не то дяде Жеке не сдержать клятвы.

В этот момент танец очень кстати закончился, Элла досеменила до своего столика ив изнеможении упала на стул. Официант как раз принес десерт — кофе и кисель с мороженым. В голове Эллы тотчас же родился новый гениальный план. Она быстро съела мороженое и сказала:

— Мне нужно в дамскую комнату.

— Нет, все-таки у тебя болит живот! — радостно воскликнул Овсянников.

— Смотри-смотри, какая потрясная девица! — вместо ответа сказала она и мотнула головой.

Доверчивый Жека обернулся, а Элла тем временем схватила кисель и прикрывая его ладошкой, похромала в туалет. Увидев у нее в руках стакан, гардеробщик строго сказал:

— Алкогольные напитки выносить из зала не разрешается!

— Это не алкогольные! — огрызнулась Элла. — Это десерт!

Она сунула стакан ему под нос и, пока он придумывал, как среагировать на кисель, прошмыгнула мимо него. Гардеробщик некоторое время стоял неподвижно, потом заложил руки за спину и начал прогуливаться вдоль коридора.

Элла между тем расплела косу и завязала шнурком штаны. Кисель же она придумала использовать вместо геля для волос. Она обмакивала пальцы в стакан и мазала киселем голову. Гардеробщик, который все это видел, вернулся на свое место, пробормотав:

— Что у нас в стране за люди? Жрут в туалете, головы киселем обмазывают!

Когда Элла вернулась за столик, Овсянников пристально посмотрел на нее и спросил:

— Ты что, купалась в аквариуме? Почему у тебя голова мокрая? — Он протянул руку и коснулся пальцами ее волос.

— Чтобы быть красивой, — широко улыбнулась Элла, — следует постоянно экспериментировать!

Когда они вернулись домой, Овсянников выдал ей новый список поручений на завтра и, дождавшись, пока она пустит воду в ванной, торопливо набрал номер Шведова.

— Слушай, Димыч, — понизив голос, сказал он. — Твоя племянница не дает мне проходу. Сегодня мы пошли в ресторан ужинать, она захотела со мной танцевать и стала прижиматься. Прям не знаю, что делать. Что значит — ты с ней поговоришь? Это как будто я нажаловался, что ли? Ну, ты, Димыч, даешь! — Он помолчал, послушал, потом весь взъерошился. — В каком смысле — чего я хочу? Ну ты ж меня за жабры взял! Прямо клятву из меня выжал! А я всего лишь человек.