Дважды коронован

– Вы это серьезно? – разволновался Гена.

– Абсолютно, – кивнул Качан. – Даже бомжа ради тебя не пожалели. Лежит себе в морге, бедный, три пули, и все в лицо. Хрен опознаешь...

– Зачем все это?

– Так будет спокойней. И тебе, и нам...

– Вам будет спокойней. У вас очко играет!

– Это не очко, Гена, это осторожность. Зачем нам проблемы с ворами? Зачем нам проблемы со Спартаком?

– Со Спартаком?

– Ну а кто в тебя стрелял? Помнишь, я говорил, что Ритка неспроста появилась? – спросил Качан. – И за Ростома говорил... Киллеры, которые в тебя стреляли, в Репчино ушли.

– И что, после этого вы не хотите с ним связываться? – зло сжал кулаки Гена.

– Всему свое время.

– Значит, не хотите. И не надо мне тут про осторожность дуть, это очко у вас играет! – презрительно скривился Витязь.

– Думай как хочешь, – с мрачным видом пожал плечами Качан.

– Но игра началась. И ты не должен ее ломать, – развел руками Буран.

– Какая игра? В прятки?! Я никогда ни от кого не прятался!

– Да угомонись ты, – одернул его Буран.

– Слушать тошно, – демонстративно отвернулся от него Гена.

– А ты все равно слушай. Потому что это постанова такая. Хочешь с нами, живи по нашим правилам. Если нет, делай что хочешь, но без нас! – отрезал Качан.

– Я не понял, это что, бунт на корабле? – в замешательстве спросил Гена.

– Это наш корабль. И мы все решаем, как нам плыть. Навары у нас конкретные, мы не жалуемся...

– Лишь бы Придони не жаловался, что вы ему мало платите.

– Придони? – переглянулись Качан и Буран.

– Что такое? – насторожился Гена.

– Был от него человек. Очень серьезный человек, – сказал Качан.

– И что? Вы процент ему слили?

– Ну, небольшой... Так, чисто символически...

– Чем он вас взял?

– Ничем. Просто сейчас расклады такие, что не мы на коне, а другие.

– Понятно. Значит, слились. И кто вы после этого?

– Бизнес у нас, Гена. И давай больше не будем на эту тему, – поморщился Качан.

– Похоронить меня решили?

– Не тебя... Ты живой. И дальше жить будешь.

– Только, чур, не высовываться! – с насмешкой проговорил Буран.

– А если высунусь?

– Брат, мы тебя очень уважаем, – примирительным тоном сказал Качан, – но давай без бузы. Никому это не нужно.