Дважды коронован

Барбос пытался изображать из себя блатного, даже отрицалой собирался себя объявить – но, видно, расправа над Спартаком сломала его... Что ж, у каждого свой путь.

Глава 21

Спартак не видел мух и не слышал их жужжания. Но начальник тюрьмы почему-то похлопывал себя по руке мухобойкой. Жарко у него в кабинете, но мухи здесь только мертвые, в окне, между стеклами. Как-никак зима на улице, какие могут быть мухи?

И все-таки они были. Вернее, мушки. В глазах. По дороге в кабинет к начальнику тюрьмы конвоиры несколько раз двинули Спартака дубинкой по шее.

В лазарет его не отправили и через медкомиссию пропускать не стали. Барбос и Телок помогли ему переодеться в лагерный макинтош, отвели в спальное помещение карантина и уложили на койку. Там он малость оклемался, но сознание по-прежнему было какое-то мутное и сломанные ребра болели. Их бы вправить и зафиксировать, но нет никому до этого дела.

Начальник колонии смотрел на него как на муху, которую нужно прихлопнуть, и улыбался. Спартак у него на прицеле, осталось только руку опустить.

Крупный мужик, холеный, волосы черные, смоляные, модельная стрижка, брови густые, широкие, но ни одна волосинка не выпирает. И ногти обстрижены аккуратно, пилочкой подточены. Форма с иголочки, отглаженная, на плечах полковничьи звезды. Черты лица грубые, сермяжные, глубокие морщины на лбу.

Он долго смотрел на Спартака, затем ручкой мухобойки зацепился за листок на столе, пододвинул его к противоположному краю и коротко бросил:

– Подписывай.

– Не буду.

Спартак поймал себя на невольном желании оглянуться по сторонам. Будто в кабинете помимо них могли находиться мусора с дубинками.

– Почему? – с удивлением спросил полковник.

– Не буду сотрудничать с администрацией. И работать не буду.

Жаль, что законный вор не должен работать на производстве. Спартак совсем не прочь возглавить какую-нибудь бригаду. В работе и время быстрей летит, и ценность свою чувствуешь. Хороший специалист или толковый начальник всегда в почете. Но увы...

Не очень-то хочется ему быть законным вором, и без этого неплохо жилось. Но поздно уже отступать. И позорно.