Дважды коронован

Телефон остался в камере, и у Спартака не было возможности позвонить своим друзьям. Но, похоже, они уже устроили головомойку начальнику тюрьмы. Мартын легкий на подъем, и чувство вины за ним...

Но как они узнали, что произошло в тюремных застенках? Может, Силантьев поспешил известить их, что Спартака опустили, чтобы они отреклись от него? Не очень-то верил Спартак, что все так и было, но ведь кто-то устроил начальнику «промывку мозгов».

– Ты теперь по улицам осторожней ходи. Мало ли, вдруг с волыной кто-то рядом пройдет.

– Э-э... Извини, Спартак Евгеньевич... – жалко промямлил Силантьев.

Спартак усмехнулся. Похоже, начальник тюрьмы попал в серьезный переплет, если вдруг извиняться начал.

Можно было послать его на три буквы и передать заказ на волю. Но если Силантьева не станет, его место займет кто-то другой. А этот уже сломлен, из него можно веревки вить. Тут уж не до гордыни, здесь трезвый расчет нужен.

– Да ладно тебе, Валерий Дмитриевич, расслабься.

– Забыли, – то ли кивнул, то ли просто низко опустил голову Силантьев.

Стыдно ему, на душе тошно, даже мерзко. Ну как же, перед уголовником приходится извиняться, не барское это дело. Но ведь никто не заставлял его творить беспредел.

– Я в твои дела лезть не собираюсь, – продолжал Спартак. – Ты охраняешь нас, вот и охраняй. Порядок у тебя должен быть, ну, по инструкциям там, все такое. Как должно, так пусть и будет. Наседок кум рожает, работа у него такая.

– А где я тебе мясо возьму? – угрюмо спросил Силантьев. – Какие нормы довольствия, так и кормим.

– Так, да не так. Что от нормы довольствия остается, то в котел и кладется. Ну, с баландерами мы разберемся, чтобы не крысятничали. А ты, Валерий Дмитриевич, со своим персоналом разберись, чтобы не воровали... И еще. Женщин сколько в тюрьме?

– Десятка три наберется...

– Их еще лучше кормить надо. Молоко, фрукты свежие. И в санчасти так же должно быть.

– Где я фрукты возьму? На свои деньги, что ли, покупать?

– Будут тебе деньги. Сколько надо, столько и будет.