Две полоски для мажора

— Я не смог выяснить, что тебе нравится. Принёс бы алые розы, а ты любишь ромашки. Кстати, они там тоже где-то есть.

Марк останавливается напротив меня и так близко, что я мгновенно оказываюсь окутана аурой его парфюма. И этот аромат щекочет мои рецепторы, слегка кружа голову.

И это странно. даже гораздо страннее того, что я и он опять в центре внимание всех, кто сейчас не на паре, а глазеет на этот стихийный цветочный бутик.

— Лика, — усмехается Марк, — отомри. Ты вообще дышишь?

Растерянно киваю.

Склонив голову набок, Марк молчит, не прекращая наблюдать за моей реакцией. А я просто переглядываюсь то с ним, то с цветами. Господи! А сколько же это стоит?

— Нет. Ты точно не в себе, Громов, — судорожно выдыхаю, убирая руки от лица.

Марк вдруг хмурит брови и с серьезным видом делает ещё небольшой шаг ко мне. Пронзительно впивается взглядом мне в глаза, а его ладонь тянется к моему лицу. Я замираю, ощущая, как дрожит сердце в ожидании того, что Марк вычудит дальше.

— Громов! Опять ты!

Я резко оборачиваюсь, а Марк обреченно вздыхает. И мгновенно становится понятно, что сейчас кому-то устроят полный разнос, потому что перед нами сама декан экономического факультета.

И её ходящие по лицу желваки не сулят ничего хорошего. Оглядев все это цветочное безобразие, она просто холодно отрезает:

— Я даже больше с тобой разбираться не буду.

— Марина Михална, — нацепив свою преобаятельную улыбку, Марк прячет ладони в карманы джинсов и непринужденно пожимает плечами, — это же всего лишь цветы.

Не знаю, что меня заставляет развязать свой язык, но ничего не обдумав, я просто уверенно ляпаю:

— А мы все сейчас уберём. Правда!

А декан тут же переводит убийственно жесткий взгляд теперь и на меня:

— Фамилия?

— Соболевская... — уже не так уверенно лепечу я, втягивая голову в плечи.

Мария Михайловна важно одергивает полы своего пиджака и цедит раскатисто и чётко на весь холл:

— Громов и Соболевская, к ректору. Живо!

Глава 5

Я бы могла назвать кабинет ректора весьма уютным, если бы пришла сюда по доброй воле и собственному желанию. А не под конвоем в виде декана и её жесткого взора.

Конечно, не совсем понятно каким боком к выходке Марка приплели и меня. Надо было стоять и молчать в тряпочку, но поздно.