Дурман

На твоем примере, — «уколол».

Она вздохнула только, опять взяла их общую сигарету. Затянулась.

Как ему объяснить, доказать, что в нее эти принципы и понятия о том, что «можно», а что «нельзя» с самого детства вкладывали, учили, «заклинали» почти, а как Женька по «кривой» дорожке пошел, так и того больше, на его примере уже предостерегать стали. Да и она тогда уже видела, как семья страдает от эгоизма одного человека, как все мучаются потому, что он только о своем удовольствии и желаниях думает.

Виталий тоже вздохнул.

— Прости, Танюш. Зря я сюда повернул. Честно говоря, даже не думал, что ты так просто приедешь. Сама… Зацепило меня, Тань, тронуло сильно. Спасибо!

Наклонился снова, поцеловал ее щеку. До губ спустился. Она потянулась к нему сама, целуя в ответ. Может не словами, но самим своим существом пытаясь показать, что любит его. И не может его боль от себя отодвинуть. Его усталость, отчаяние. Виталя принял это все. Будто в себя втягивал. Отстранился. Вновь прижал ее к себе так, что Таня ему в шею уткнулась.

— Но, бл**ь! Так обидно за Димку! Все время кажется, что я больше для него сделать могу, не дорабатываю где-то!

— Это не так, — снова опровергла она.

Действительно верила, что он выше своих возможностей все сделал. Пусть и не знала особо нюансов.

И больше ничего не добавила. Только обнимала, целовала кожу на плечах, на груди, шею его, подбородок.

Ей и хотелось, и боялась Таня задеть тему, расширить ее, хоть как-то усомниться в этом Калиненко, которого не знала.

ГЛАВА 20

И все равно, как ни старалась сдержаться, а утром эта тема вылезла. Зацепила, когда завтракали. Сама не поняла, как оно у нее с языка «прыгнуло». И назад не вернешь уже сказанное:

— Виталь, а что будет, когда Калиненко выйдет? — спросила, глядя в свою чашку с чаем.

И в животе замерло. Будто в воду с обрыва…

— В каком плане? — глянул на нее исподлобья, постукивая зажигалкой по столу.

Оба не выспались, уснули после часа, а поднялись все равно рано, по ее будильнику. Такой режим изматывал, учитывая, что и перед этим нормально не помнила, когда отдыхали. А усталость, и моральная, и физическая, усиливала неуверенность, добавляла нервозности.

Таня передернула плечами, бессмысленно вращая пальцами свою чашку. У обоих, похоже, аппетита с утра не было. Слишком много сигарет и тяжелых разговоров ночью.