Дурман

Планировал ли он вернуться за ними? Или это смешно? Сколько стоит пачка сигарет? Он новую, что ли, не купит? Может, просто забыл? Ведь, вполне возможно, учитывая все то, что случилось между ними, тот разговор, эмоции, обвинения…

Таню до сих пор мучили все слова, сказанные ими в ее коридоре. Невыносимо. Глодали разум. Взрыв мозга и души. Как скрутило болью нервы в узел той ночью, как гахнуло по голове его обвинениями и обидой — так до сих пор и не отпустило. Ходила сомнамбулой по квартире и по клинике, когда выходила на работу.

Господи! Как же это невыносимо оказалось — быть без него.

Просыпаться ночью, через час или два после того, как измученная уснула, еще с улыбкой на губах тянуться к нему, которого во сне обнимала… И понимать, что одна.

Осмысливать все, что узнала о Виталии, пытаться сопоставить факты с тем мужчиной, которого знала все эти месяцы, которого любила так сильно. А оно не сравнивалось, не получалось, не совпадало. Не могла совместить в своем представлении образ мужчины, который так страстно, горячо и жадно обнимал ее, целовал, кормил печеной картошкой, и картину циничного авторитета в криминальном мире, которого ей описал Миша.

Нет, она верила отчиму. Да и Казак же тогда не отрицал уже, все подтвердил, даже больше сказал, чем Миша ей. Просто…

Ей так тяжело без него было! Невыносимо. Как будто сердце выдернули. И вся грудная клетка болела до сих пор. И мозг кровоточил. Потому что понимала — сама ушла. Сама же его прогнала. И боль эту — сама себе причинила. И ему… Виталию… тоже она.

"Помнила каждое слово, которое он бросил ей. Злой, взбешенный, обиженный, и в то же время, обнимающий, тянущийся к ней, желающий примирения… А то, что он про свое детство говорил, про то, с чего начинал… Может ли это быть оправданием, как он говорил? Но ведь своими действиями он столько боли другим людям причинял…

Мир разрушился до основания. Сознание и понимание не работали.

Да, от его объятий у нее еще две недели болезненные синяки на плечах оставались.