Дурман

Что в Тане такого было? Он не смог бы сказать, но потерять теперь этого не хотел ни за какие бабки или выгоды. Тонул в ней, дурел, если не рядом. От себя едва отпускал, хотелось, чтоб все время рядом… А когда она сказала, что любит… У него совсем крышу сорвало. Без всякой надежды. Понял, что не оклемается. Реально зависимым от нее стал: от запаха, от смеха, от голоса. От признаний этих. От света того, каким зажигались глаза Тани, когда смотрела на него… Никто на него так не смотрел. Никто и никогда. Знал, что и убить готов ради этого.

Думал поначалу, попустит со временем, хоть как-то полегчает. А ни фига! Только больше под кожу влезала. Въедалась, словно щелочь, вытравливая из него все иное, оставляя только эту потребность в ней самой.

Три минуты, как из машины вышла, а он уже “голодный” по ней. Вернуть бы ее, и домой! Хотя… он бы просто поговорить был бы согласен. Только дел же — выше крыше. И никто кроме него это брать на себя не будет. Да и не потянет просто.

Закурил, пытаясь сигаретным дымом себя привести в адекват.

Завел машину и вывернул на дорогу. Ему сегодня к Диме надо было, адвокаты вчера весь вечер на телефонах эту встречу выбивали, потому что внезапно и незапланированно. А поговорить надо было. Закрутилась ситуация в городе, завертелось все. К нему вчера Сидоренко, один из самых крупных бизнесменов региона, на встречу набивался, вечером. И Казак поехал, следил за событиями, знал, что Сидоренко на ножах с Мартыном, нынешним смотрящим, как и они с Димой.

Сидоренко зашел сначала с одного бока, начал предлагать Казаку на его стороне играть, выгоду расписывать. Но Виталя сразу все допущения пресек. Он на одной стороне был, есть и будет. На стороне Калиненко. И ничего другого его не интересует. Против Мартына — готовы объединиться. Но потом — у каждого свои интересы. И Сидоренко не вспылил. Сам понимал, что против Мартына один не выдюжит, как бы тот сейчас не зарывался и сколько бы поддержки верхов не потерял за последние годы.