Дублон капитана Флинта

Ржание арабских скакунов, рев ослов и верблюдов, крики погонщиков и голоса зевак сливались в ровный неумолчный шум наподобие морского прибоя. В дальнем конце площади с десяток слушателей толпились вокруг бродячего певца — медаха, который исполнял бесконечную песню о похождениях женщины-богатыря Фатимы.

Стражники отогнали народ с середины площади, и туда тотчас выбежали негры-водоносы в белых набедренных повязках. Вениками из пальмовых листьев они обрызгали землю, чтобы прибить пыль."

"Вдруг раздался барабанный бой, и вся площадь замолкла, даже лошади и верблюды затихли, преисполнившись почтения.

Процессия остановилась посреди площади, и из носилок появился правитель города Излетдин-паша. Он сделал несколько шагов и опустился в резное кресло, подставленное ему двумя невольниками.

Оглядев площадь и убедившись во всеобщем внимании, паша взмахнул белоснежным платком.

Это был сигнал к началу невольничьих торгов.

Тотчас работорговцы вывели на площадь свой товар — черных невольников с верховьев Нила и из дальних оазисов Сахары, голых дикарей из бескрайних лесов Дагомеи, белых пленников с захваченных испанских, английских и голландских кораблей. Управляющий паши господин Сулейман вывел на площадь свой „живой товар“ и поставил аббата и его чернокожих спутников на видное место.

Покупатели медлительно расхаживали среди выставленных на продажу невольников, щупая их мускулы, проверяя зубы, как у лошадей.

Худой высокий бербер пристально разглядывал молодую негритянку, которую продавал пузатый тагарин — мавр, изгнанный испанцами из Андалузии.

— Смотри, какая красивая женщина, — убеждал он бербера. — Покупай ее, не прогадаешь! Негритянки — самые лучшие наложницы! Горячие, как огонь, и нежные, как горлинки! Всего двести пиастров! Ты только посмотри, какая у нее гладкая кожа!

— Меня не интересует ее кожа! — высокомерно отвечал бербер.

Богатый магрибский мавр в роскошной накидке подошел к рабам господина Сулеймана, пощупал мышцы одного из чернокожих, задумчиво покачал головой.

— Староват! — промолвил он.

— Да что ты говоришь, купец?! — возмущенно воскликнул Сулейман.