Дублон капитана Флинта

Пинками заставив его подняться на ноги, они намертво привязали его к мачте просмоленным канатом. Делоннэ подошел взглянуть на него и удовлетворенно проговорил:

— Постой, святоша, да подумай — стоит ли тайна исповеди таких мучений!

Аббат закрыл глаза и снова принялся молиться."

"Делоннэ, будто утратив к нему интерес, отправился на полубак, где пираты делили захваченную на корабле добычу.

До аббата доносились обрывки их препирательств.

— Капитан, требую справедливости! — кричал какой-то пират. — Боцман, собака, не хочет выделять мне положенное!

— О чем ты говоришь, Вилли? — осведомился Делоннэ.

— Меня ранили при абордаже пулей, а по правилам за огнестрельную рану мне причитается триста реалов возмещения!

— За рану, — возразил боцман. — За рану, а не за царапину!

— Тебе бы такую царапину! — окрысился на боцмана скандалист. — Это рана, серьезная рана! Небось когда на прошлой неделе Толстому Чарли оторвало пулей палец, ты без слов выложил ему сотню реалов!

— Покажи твою рану, Вилли! — потребовал Делоннэ.

— Вот она, вот! — Пират задрал свой камзол. — Видишь, она еще кровоточит! Это настоящая рана, и мне за нее положено возмещение!

— Да, это хорошая рана, — странным тоном проговорил Делоннэ. — За нее и впрямь положена награда. Одна беда, Вилли, — эта рана у тебя на спине. А только трус во время боя поворачивается спиной к врагу. Так что вот твоя награда… — И молниеносным ударом сабли капитан отрубил скандальному пирату голову.

— Ну что, — как ни в чем не бывало проговорил он, оглядев команду.

Пираты молчали.

— Ну, раз так — продолжайте дележку и не забудьте, что мне по закону причитается пять долей.

С этими словами он удалился в капитанскую каюту.

Аббат Батайль продолжал молиться, думая о своем незавидном положении. Он не видел впереди никакого выхода, но помнил, что уныние — один из смертных грехов и что долг верующего — во всем полагаться на милость Божью.

К счастью, приблизился вечер, солнце, как всегда в тропиках, быстро скатилось к горизонту, и наступила живительная прохлада.

Разбудил его чей-то шепот:

— Святой отец! Святой отец!

Аббат проснулся и не сразу понял, где он. В первую секунду он подумал, что уже умер и попал в ад — так непроглядна была окружающая тьма, так мучительно болело все его тело, так саднили спекшиеся от жажды губы.