Дублон капитана Флинта

Первой его мыслью было, что несчастный португалец перед смертью лишился рассудка, разговоры его о страшной тайне и о сокровище знаменитого пирата не стоят выеденного яйца, как и его пояс. Однако, прощупав пояс, аббат почувствовал, что внутри него что-то зашито. Скорее всего, монета, или другой металлический кругляшок.

Однако прежде чем раздумывать о завещании покойного португальца, следовало позаботиться о его бренных останках. Обстоятельства требовали простоты и скромности, поэтому аббат прочитал над мертвецом молитву, с помощью одного из матросов зашил беднягу в грубый мешок и сбросил его в морскую пучину, как это принято у моряков.

— Да упокоит Господь его душу! — напутствовал он несчастного португальца.

Матрос же добавил от себя:

— Рыбы о нем позаботятся!"

"Завершив нехитрую церемонию, священник направился в каюту, которую делил с одним англичанином, намереваясь распороть пояс покойного португальца и ознакомиться с его содержимым. Однако этому намерению не было суждено осуществиться.

Навстречу аббату бежал знакомый матрос с перекошенным от ужаса лицом.

— Что случилось, сын мой? — осведомился священник, попытавшись остановить моряка.

— Пираты! — выкрикнул тот, вырываясь. — Молитесь, святой отец, это все, что нам осталось!

Аббат взглянул на море — и понял причину страха, пылающего в глазах матроса.

Примерно в трех морских милях виднелся трехмачтовый корабль, под всеми парусами приближающийся к „Сирене“. На топе фок-мачты развевался флаг, наводящий ужас на моряков во всех морях от Лондона до Гаваны — красный пиратский флаг, который французские пираты прозвали „веселый красный“, по-французски — „Joyeux Rouge“.

Капитан „Сирены“ с мостика хриплым сорванным голосом отдавал приказания. Матросы носились как угорелые, понимая, что от их расторопности зависят жизни всех на борту. Они поднимали паруса, сбрасывали за борт все лишнее, чтобы облегчить корабль и хотя бы немного ускорить его ход.

Однако и под всеми парусами „Сирена“ явно проигрывала пирату в скорости. Корабль под красным флагом неумолимо приближался, аббат уже мог различить столпившихся на баке моряков. Если, конечно, это скопище разноплеменного сброда можно было назвать моряками.

— Дело плохо, святой отец! — проговорил, проходя мимо аббата, служащий французской Вест-Индской компании.