Дорога домой или Цена престола

. — заканчивать фразу не было необходимости.

У принцессы сжалось сердце при этой мысли.

— Прошло два дня, — сказала она.

— Ч-черт!

Лигас, наконец, не выдержала, она схватила свой стакан с недопитым коньяком и швырнула им в стену. В стороны полетели капли и осколки, а сама она поставила локти на стол и закрыла лицо руками.

— Я же говорила, говорила, — прошептала Лигас, — напоминала, что он не бессмертен...

— Я не знаю, как с этим жить, — призналась Эрилин.

Лигас резко вскинула голову, в ее глазах блестели невыплаканные слезы.

— О, ты будешь жить! — прошипела она. — Потому что, черт возьми, он отдал жить не за них, — взмах руки обозначал всю их остальную компанию, — а за тебя! Потому что хотел, чтобы ты жила! И ты будешь не просто жить с этим, а жить так, чтобы его смерть не была напрасной!

— Я...

— И не мямли, — отрезала Лигас. — Если он в тебе что-то нашел, так будь добра, оправдай его ожидания!

Эрилин молилась, чтобы Лигас все-таки заплакала, потому что от напряжения, исходящего от нее, стало трудно дышать.

Лигас так и не заплакала. Она выдохнула, успокаиваясь, встала, шурша юбками, и принесла себе новый стакан, наполнила, выпила залпом и снова села.

— Знаешь, — снова заговорила Лигас, но уже спокойным размеренным голосом, — я восхищалась этим мальчишкой. Он ведь для меня действительно мальчик, я старше его на десять лет, — она проследила за реакцией принцессы, но Эрилин никак не отреагировала на ее возраст, было слишком пусто внутри, чтобы реагировать на что-либо.

— Он очень тебя любил, — сказала Эрилин, не зная, как еще ее утешить.

Лигас печально улыбнулась.

— Я знаю. И он бы не хотел, чтобы мы лили по нему слезы.

Именно слезы сейчас и душили Эрилин, но она держалась, вот доберется до своей комнаты, там можно будет дать им волю.

— Ты не ужинала, — спохватилась Лигас.

Принцесса покачала головой, ей бы сейчас и кусок в горло не полез.

— Я не голодна, — заверила она.

Лигас не стала настаивать.

— Тогда иди спать, — сказала она, — ты устала.

У Эрилин не было желания спорить, она чувствовала, что не одной ей хочется остаться одной, один на один со своим горем.

— До завтра, — попрощалась она, вставая.